Между 30 мая и 15 июня 1894. Москва
Черновое
Статья: «В защиту Дела и Знания...» есть разбор сочинений двух родов: из них одни все читали или, как сочинение Кожев<никова> <«Бесцельный труд», «неделание» или «дело»>, многие, а другие никто не читал или <же>, как описание пост<роения> Качимской школы, <читали> очень немногиеВ работе «В защиту дела и знания...» Н. Ф. Федоров, полемизируя с Толстым, в частности, ссылался на брошюру В. А. Кожевникова «Бесцельный труд, "не-делание" или дело?» В конце работы он поместил комментарий на историю построения церковноприходской школы в с. Мордовский Качим, набросок которого был сделан в письмах 78, 79 (комментарий этот основывался на фактах, приведенных в статье П. П. Мироносицкого «Постройка и освящение нового здания церковно-приходской школы в с. Мордовском Качиме Городищенского уезда»).. Содержанием запискиРаботу «В защиту дела и знания» Федоров мыслил как один из вариантов изложения учения «всеобщего дела», построенный на оппозиции толстовству, и именовал ее «Запиской» (см. письмо в Московский цензурный комитет), так же как главное свое сочинение «Вопрос о братстве и родстве... Записка от неученых к ученым», содержавшее развернутое и прямое изложение учения. В начале самой работы он прямо указывал, что она составляет часть «Записки от неученых к ученым» (см. Т. II наст. изд., с. 347).
Кстати, именно летом 1888 г., когда было положено начало тексту статьи «В защиту дела и знания...» (см. письмо 90 и примеч. 2 к нему), был в очередной раз просмотрен и отредактирован корпус текстов «Записки» и в августе 1888 г. Петерсон начал его переписку (см. письмо 42). служит забытый голод <1891 года,> т. е. метеорический погром, и не обратившее на себя внимание средство против него.
Вы пишете, «что (у нас) многие не слыхали об опытах искусственного дождя. Надо хотя в двух словах пояснить это»Письмо Н. П. Петерсона, из которого взята приводимая Н. Ф. Федоровым цитата, не сохранилось.. Но уже было пояснено, что у нас вся интеллигенция иностранцы и ничего не знает, а главное, знать не хочет о том, что наиболее нужно для мужицкой России. И до мужиков, как я от Вас же слышал, дошел слух об опытах, и они, принимая небо за твердь, опасаются, что когда в ней пушками пробиты будут отверстия (хляби), то произойдет потоп. Но и Вами самими было сказано, что голод, а следовательно и все, что может спасти от него, не имеет никакого значения для наших русских иностранцев (интеллигенция — только телом проживающая в России, а душею за границею), следовательно, пояснение может только оттолкнуть от статьи. Можно сказать, что пояснений американского опыта не будет сделано, а кто хочет узнать, пусть прочтет там-то, а кто не хочет, тот пусть и не читает статьи, она не для него писана.
Не слыхавшие об искусственном дожде интеллигенты и слышавшие от крестьян о пушечных выстрелах, вызывающих дождь, конечно, отнесут крестьянские рассказы не к своему незнанию, а к глубокому невежеству крестьян и будут взывать к необходимости школ, просвещения, которого сами не понимают. Просветители народа считают себя исполнившими долг просвещения, принесшими великую пользу народу, когда успеют детям внушить сомнение относительно крестьянского объяснения грома (и гроз) действием разумной силы (Илья-пророк). Впрочем, простодушные просветители и не подозревают, что они идут к отрицанию существования высшего Разума. Заменить пророка Илию электричеством — значит ли это сделать понятным грозы?