20 августа 1891. Москва
Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович
(В настоящем письме я старался выразить мнение местного жителя по поводу известной Вам статьи о ЛодыгинеКнижное собрание Н. Д. Лодыгина (см. примеч. 4 к разделу «Библиотеки и музейно-библиотечное образование» — Т. III наст. изд., с. 664) поступило по его завещанию в библиотеку Московского Публичного и Румянцевского музеев в 1885 году. В Отчете Музеев за 1883—1885 гг. оно было охарактеризовано следующим образом: «Вторым по значительности приобретением (за указанный период. — Сост.) явилась также завещанная Музеям библиотека Н. Д. Лодыгина, известного литературного деятеля по коннозаводскому ведомству, много интересовавшегося, как видно, и зоологиею вообще. В последние годы своей жизни он чуть не ежедневно занимался по несколько часов в Музеях, задавшись трудноразрешимою задачей составить подробный зоологический словарь с переводом технических терминов на все сколько-нибудь распространенные в мире языки. Не находя, как и естественно было ожидать, многих нужных для того пособий в Музейской библиотеке, он стал покупать и выписывать себе именно только то, чего у нас недоставало, и даже завел у себя карточный алфавитный каталог, в формате и по образцу нашего; так что, когда по неожиданной кончине владельца, библиотека его (около 950‑ти томов) передана была нам, мы нашли в ней не только строго выдержанное пополнение к Музейской, но притом и каталогизированное по-нашему. Не можем не упомянуть с особенной признательностью об этих подробностях, так как примеры подобного рода пожертвований вообще встречаются очень редко» («Отчет Московского Публичного и Румянцевского музеев за 1883—1885 гг.». М., 1886, с. 96-97).
Упоминаемая в данном письме статья Н. Ф. Федорова о Н. Д. Лодыгине не сохранилась. Как можно заключить из письма, она была передана мыслителем (или кем-то из его окружения) в редакцию «Московских ведомостей». Данное письмо Н. Ф. Федорова представляет собой набросок заметки, которая, по его замыслу, могла бы стать откликом на статью о Лодыгине (если бы «Московские ведомости» напечатали статью), причем отправлена она должна была быть в редакцию самим Н. П. Петерсоном, «обитателем безмузейного града» (т. е. Мокшана). Подобный же прием привлечения внимания к статье был использован Н. Ф. Федоровым в 1896 г. при публикации статьи «Долг авторов по отношению к публичным библиотекам» (см. примеч. 1 к разделу «Библиотеки и музейно-библиотечное образование» — Т. III наст. изд., с. 662-663).
Впрочем, Н. Ф. Федоров мало надеялся на осуществление своего замысла (см. «Приложение» к данному письму). И действительно, статья о Лодыгине не появилась в газете «Московские ведомости». Впоследствии о Н. Д. Лодыгине Н. Ф. Федоров упоминал в своих статьях по библиотечному делу: «Долг авторов по отношению к публичным библиотекам» и «Долг авторский и право музея-библиотеки» (см.: Т. III наст. изд., с. 224,235-236)..) Прочитав о пожертвовании, которое заслуживает быть известным и там, где есть библиотеки, и там, где их нет, я — обитатель безмузейного града — превратился весь во внимание, ожидая найти в этом пожертвовании тайну зарождения и роста этих учреждений, назначенных сохранять от бесследной гибели проявления умственной и душевной жизни и даже вызывать их в наших захолустьях, ибо где нет таких учреждений, там все имеющие один талант, не говоря уже о получивших 5 и 10 талантов (?), обречены топить его в вине, в картежной игре... если не успеют бежать из родины и сделаться блудными сынами. (Мнение, высказываемое местным обитателем безмузейного города, есть мнение язычника, не знающего, что Музей есть выражение посмертной любви к отцам... Задача же Музея дать приложение всем талантам (способностям) — это истинно христианское дело, ибо Христос был не только враг Субботы, бездействия и был чтителем Бога, не почившего от дел, а Того, который доселе делает и требует, чтобы и большие, и малые способности — таланты и лепты — имели свое приложение, что возможно только для Музея как союза всех сынов.)Здесь мы встречаемся с характерным приемом Н. Ф. Федорова, употребленным им и при публикации статьи «Долг авторов по отношению к публичным библиотекам»: дать в отклике на статью, посылаемом от третьего лица, некое высказывание, а затем прокомментировать его уже в ответной заметке, от автора обсуждаемой статьи, тем самым открывая возможность дальнейшего углубления темы. В данном письме текст, даваемый в скобках, представляет собой как раз конспект возможного ответа автора статьи о Лодыгине «обитателю безмузейного града». Что же я услышал? Услышал о человеке, который, занимаясь в Музее, выписывал для своей частной библиотеки то, что не находил в общественной. Правда, в таком отношении к учреждению нельзя не видеть не только сближения, а даже слияния, так сказать, частной библиотеки с обществен<ною> еще до пожертвования, если владелец дозволял, ограничивая свое право собственности, пользоваться <своею библиотекою> занимающимся в Музее еще при своей жизниТак это и было.. Тем не менее в этом способе я ничего не усмотрел особенного, пока не узнал, что большие библиотеки придают очень важное значение удалению от себя дублетов и обмену их. Тогда я увидел, что тому, кто положил свою душу в составляемую им библиотеку, эта же душа подсказала и способ увековечить ее, ибо отсутствие дублетов, т. е. полезность охраняла ее, если, конечно, будущие жертвователи подражали бы ему. Тут я начал понимать, почему в его пожертвовании заключался способ повсеместного созидания библиотек. (См. в приложении 1‑й пункт.) Мало того, я нашел в самой статье о пожертвовании даже умаление его заслуги. Сказавши, что он сделал для своего собрания уже все то, что обязаны делать служащие в Музее, прибавлено: «записал на особые карточки каждое отдельное сочинение и т. п.» Конечно, автор не хотел унизить или умалить заслуги Н. Д. <Лодыгина>, а вышло именно так: после «и т. п.» остается и даже нужно прибавить «и т<ому> подобный вздор». Однако, ознакомившись с устройством библиотек, я узнал, что во‑1‑х, не на всякой карточке можно писать; нужна карточка известной меры, нужно их заказать, а главное, необходимо писать с соблюдением некоторых правил, нарушение которых затрудняет или даже делает невозможным отыскивание книг, а жертвователь писал так, что облегчал отыскивание, обозначая главное слово цветными чернилами, писал старательно, благоговейно, т. е. религиозно, как в старые времена, когда господствовал «Устав», а не скоропись нашего времени, в которой заключается обличение для XIX века.
Жертвователь имеет детей, но он пожертвовал не своим только сынам, а всем сынам, всем занимающимся, как одному сыну, — это есть расширение родственности (продолжение будет в следующ<ем> [письме]).
Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.
Глуб<око> ува<жающий> и лю<бящий> Н. Федоров.
20 августа 1891.
ПриложениеВ архиве Н. П. Петерсона сохранились два черновика «Приложения» (первый и второй) и беловой текст, окончание которого утрачено. Н. П. Петерсон при подготовке к печати этого «Приложения» комбинировал тексты, дополняя беловую рукопись всем наиболее ценным из второго черновика. Что касается окончания, отсутствующего в беловике, то его текст, по всей видимости, был восстановлен Н. П. Петерсоном по первому черновику (либо в период подготовки рукописи окончание белового текста еще присутствовало и затерялось позднее).
В «Приложении» к письму Н. Ф. Федоров излагал содержание своей статьи о Н. Д. Лодыгине, переданной в «Московские ведомости».
«М<осковск>ие В<едомост>и», очевидно, не нашли заслуживающим известностиХотя я наверное еще не знаю, было ли напечатано или нет. то пожертвование, которое, как мы полагали, может вызвать к существованию Музеи даже и там, где их еще не было, ибо должны они быть повсюду, где есть умирающие, где есть кладбища, как и школы должны быть повсюду, где есть рождающиеся, чтобы научить сих последних их обязанностям, их истинному долгу к умирающимотдачи сынами отцам всей души внутри, по чувству благодарности и по долгу, что должно соответствовать во всеобщем деле в<оскрешению>., т. е. примирить сынов с отцами, а не отделять их, потому что превозношение над отцами, осуждение их составляет отличительную черту века нашего, века восстания сынов на отцов, не только не обещающего обществу благоденствия, но грозящего ему близким падением, смертию.
Статья, описывающая это пожертвование, состоит из 5‑и пунктов, содержание коих мы здесь выписываем, желая раскрыть, уяснить все значение завещанной жертвы, сознаваясь в своем бессилии сделать это достойным такого приношения образом.
1-й пункт показывает, что в это пожертвование завещатель положил всю свою душу, что с его стороны это не было отдачею по смерти того, в чем не было нужды при жизни; это не денежный дар, даваемый без всякого участия души, которым покупается право на равнодушие и бездействие и коим откупаются от участия мыслию, чувством и делом в жертве. Жертва же, о которой мы говорим, была приношением человека, испытавшего предварительно нужды учреждения, недостатки его, познавшего самые причины оных, но не осудившего учреждение, а пополнившего своим завещанием недостатки, открытые в нем, сочинениями, к его специальности относящимися, и указавшего тем путь к пополнению их вообще. — Тогда как большинство, не входя в нужды учреждения, не давая ему ничего, казнит его за все. В настоящее время мы имеем целое сословие (ученое и интеллигентное), считающее своею великою, святою обязанностью судить живых и мертвых. Если это последнее отношение, осуждение наместо избавления от нужд, заслуживает названия антихристианского, то приношение Н. Д. Лодыгина будет точным подражанием самому Христу, вселившемуся в нашу кожу, испытавшему наши нужды, пришедшему спасти, а не судить мир, и тогда не осужденные тем, кто имел право судить, сами себя осудим.
2. Пожертвование собственным трудом. Он не только принес дар свой Музею, но он сам совершил предварительно весь — сколько это возможно — труд приема, явив в этом деле образец труда высшего, не по принуждению, из-за платы или награды совершаемого.
3. Пожертвование своими познаниями — это советы, даваемые им тем, которые занимались в Музее предметами, близкими к его специальности. Такая педагогическая деятельность, весьма полезная для большинства занимающихся в Музее, сделала бы Музей высшею школою, если бы успел он соединить в себе специалистов — советодателей по всем отраслям знания и дела.
4 пункт рассматривает пожертвование как выражение нравственного чувства, родственной любви, не ограничивающейся своими детьми, — пожертвование приносится всем сынам, как одному сыну. В этих четырех пунктах говорится о любви отцов завещающих.
5. Этот пункт говорит об обязанности сынов, об эвхаристии, не ограничивающейся ни изображениями умерших в храме, ни внесением их в синодик, ни портретами, ни биографиями в Музее, ибо религионизация есть такое выражение благодарности (евхаристии), или любви сынов, которое не может удовлетвориться идеальным выражением в храме и музее, удаленных от праха умерших, а требует реального выражения на кладбище, ибо Музей, созвдаемый любовью отцов завещающей и любовью сынов исполняющей (т. е. душеприказчеством), есть выражение любви посмертной, любви, не ограничиваемой смертью, любви, следовательно, наибольшей, которая была бы, однако, лицемерною, если бы ограничивалась памятником могильным и поминовением на нем и не дошла бы до всеобщего оживления.