7 апреля 1895. Москва
Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович
В отставку я еще не подавалСм. примеч. к письму 101 (преамбула). и, нужно сознаться, по соображениям экономическим, т. е. просто денежным, хотя нет дня, когда бы я не чувствовал и не сознавал необходимости выхода из Музея по соображениям нравственным. Поставленный в необходимость выбирать из двух зол меньшее, т. е. или Музей обращать в богадельню, или обременить собою уже обремененного большим семейством, я последнее зло считаю горшим первого и тогда только поеду в Воронеж, когда буду иметь средства не только прожить там 2-а месяца, но и выехать из него. Я вынужден теперь делать то, чего не делал никогда: собирать, копить, когда хотелось бы поскорее сбыть. Что может быть отвратительнее и гнуснее этой злой необходимости! Но так как я еще не достиг совершенства в этом пороке, то и приходится откладывать поездку. Во всяком случае я постараюсь известить Вас своевременно о выезде.
Что касается Ценз<урного> комитета, то не лучше ли его оставить в покоеРечь идет о ходатайствах по возвращению из Московского цензурного комитета рукописи Н. Ф. Федорова «В защиту дела и знания...». См. примеч. 6 к письму 101.. Во всяком случае, нужно повременить. Не знаю, издал ли свое сочинение КожевниковВ. А. Кожевников представил в Московский цензурный комитет свою рукопись «Философия чувства и веры» (см. примеч. 5 к письму 90).. Теперь больше чем когда-нибудь нужно остерегаться повредить емуПодразумевается: в Цензурном Комитете перед выходом его книги каким-либо возражением против запрещения Комитетом рукописи Н<иколая> Ф<едорови>ча. (Примеч. В. А. Кожевникова.), как человеку враждебного, противоположного направленияОдин из неосновательных попреков, не раз, в минуту горячности, срывавшихся у Н<иколая> Ф<едорови>ча и столь же быстро отменявшихся. (Примеч. В. А. Кожевникова.).
Свидетельствую глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству. Пишите.
Глубокоуважающий и искренне любящий
Н. Федоров
7 апреля
1895