28 февраля 1895. Москва
Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович
По известным Вам обстоятельствам (т. е. с одной стороны потому, что обращать Музей в богадельню не хорошо, а еще хуже удерживать за собой место, когда его готов занять человек и молодой и специально подготовленный к немуПо всей видимости, речь идет о С. П. Щурове (см. примеч. 37 к разделу «Приложения» «Письма Н. Ф. Федорову разных лиц»). Во всяком случае, годом спустя (весной 1896 г.) в письмах С. П. Щурова Н. Ф. Федорову затрагивается вопрос о возможности его перехода в каталожную в случае оставления мыслителем своей службы в Музеях., а с другой стороны потому, что в мои лета было бы верхом безумия откладывать «приведение в порядок бумаг» не только на 4‑е года, а даже на четыре месяца), по этим-то обстоятельствам я считаю себя вынужденным подать в отставку на 6‑й неделе Великого Постая собирался уже в конце февраля просить об увольнении от службы, но инфлюэнца, от которой я по сие время не оправился, помешала мне исполнить это намерение. и первые две недели по приезде в Воронеж (т. е. Страстную и Пасху) пробыть у Вас, а затем месяца на два поселиться на окраине Воронежа, если, конечно, не найдется занятия, о котором Вы говорите в своем письмеЭто письмо Н. П. Петерсона не сохранилось., — что очень маловероятно. Видеться можно раза два в неделю. Полагаю, что для Вас не будет обременительным один раз в неделю навестить меня, так же как и мне раз же в неделю посетить Вас и Ваше семействоН. Ф. Федоров приехал в Воронеж только после закрытия библиотеки Музеев на летние месяцы: отпускное свидетельство было выдано ему на срок с 15 июня по 15 августа 1895 года (Архив РГБ, оп. 126, д. 53, л. 65)..
Свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.
Поправился ли Гриша?Сын Н. П. Петерсона Г. Н. Петерсон.
Глубокоуважающий и искренне любящий
Ник. Федоров
P.S. Обратили ли Вы внимание на приписку в прошлом моем письмеЭто письмо Н. Ф. Федорова к Н. П. Петерсону не сохранилось. о нецензурном выражении (т. е. учен<ые> — свин<ьи>), написанном карандашом в рукописи, представленной в ценз<урный> Комитет?Судя по тексту постскриптума, можно предположить, что к концу февраля 1895 г. рукопись «В защиту дела и знания...» была уже получена из Московского цензурного комитета, хотя, с другой стороны, в письме к Н. П. Петерсону от 7 апреля 1895 г. И. Ф. Федоров высказывается о необходимости «оставить в покое» цензурный комитет или, по крайней мере, «повременить», что свидетельствует об обратном. Если рукопись еще не была получена, то о приписке «ученые — свиньи» мог сообщить Н. Ф. Федорову В. А. Кожевников, ведший переговоры с цензурным комитетом о возвращении конфискованной рукописи и, по всей видимости, перелиставший ее. и что думаете об этом?
28 февраля
1895 года