272. В. А. Кожевникову. 28 июля

28 июля 1902. Воскресенск

Глубокоуважаемый и дорогой Владимир Александрович. Егор Иванович был у меня 27 июляСм. примеч. 2 к письму 118. Записку Е. И. Соколова от 27 июля 1902 г. Н. Ф. Федоров переслал Владимиру Александровичу вместе со своим письмом (текст ее см.: Т. IV наст. изд., с. 672)., а 5‑го августа обещал еще раз приехать, чтобы помочь мне перебраться в Москву. Статья ВашаРечь идет о статье В. А. Кожевникова «Непонятый храм» (см. примеч. к письму 269 (преамбула)). хороша, только начинаться она должна именно с раскаяния в пренебрежении к Нов<ому> Иерусалиму, <в> забвении его, т. е. с 5‑й стр. вместо рассуждений об искусстве, которые должны быть перенесены к концу статьи и составить заключение, а не началоФедоров имеет в виду следующее рассуждение В. А. Кожевникова, открывавшее статью: «С той точки зрения на искусство, которая видит в нем не одну эстетическую забаву, не безразличное по содержанию баловство прекрасными формами, храм, разумеется, художественно выполненный, должен считаться высшим из произведений искусства, как по величию задач, в него вложенных, так и по тому всестороннему применению, которое он дает всем искусствам. Зодчество, ваяние и живопись дружным усилием создают здесь из бездушного материала стройное органическое по замыслу, человекоподобное по своему первоначальному смыслу и происхождению целое, сообщают ему гармонические соотношения, пластические черты и живые образы. [...]
Синтезу художественному, воплощением которого является храм, соответствует и синтез психологический — объединение всех здоровых, благих сил и способностей людей, присутствующих в храме, в одно высшее, всеобъемлющее настроение — религиозное.
И там, где оно воистину есть и где оно постигает свое конечное назначение, там храм рукотворный, созданный единением художественных вдохновений и форм, превращается уже в храм нерукотворный, в святилище любви сыновней и братской, в храм мира всего мира.
Если согласие, в отличие от подчинения и розни, есть добродетель по преимуществу (так как лишь при согласии и единстве возможно делание добра), то, очевидно, тем ценнее в нравственном отношении будет все то, что наиболее содействует установлению согласия, единодушия, этого первого условия взаимодействия и единодействия. В этом смысле священны все храмы, как выражение согласия, единомыслия, единодушия и как школы будущего единодействия сынов человеческих, ко всеобщему спасению всех живых и мертвых направляемого» («Дым отечества», 1913, № 2, с. 6).. Торжественное же Ваше покаяние за всю интеллигенциюВ своей статье В. А. Кожевников указывал, что для русской интеллигенции Новый Иерусалим — «непонятная достопримечательность», и при этом замечал: «Пишущий эти строки говорит по собственному опыту и первый кается в пренебрежении или по меньшей мере равнодушном отношении к этому величавому памятнику русского мировоззрения и русской государственной мысли» (там же, с. 7). тем более своевременно, что чрез 4‑е года в 1906 году исполнится 250-летие от основания Н<ового> Иерусалима, да и загладить грех равнодушия, благодаря железной дороге, теперь очень легко. Мне показалась странной на первой странице Вашей статьи сноска, не имеющая никакого отношения к текстуВ тексте статьи, напечатанном в журнале «Дым отечества», дана следующая сноска: «Происхождение храма из надмогильных памятников и уподобление его человеку, восставшему из земли, признавалось многими учеными и неучеными. Между прочим, одним из величайших художников по литературе эпохи Возрождения Леоном Баттистой Альберти» (там же, с. 6). Возможно, Федоров имеет в виду именно ее, так как в начале статьи тезисы о «происхождении храма из надмогильных памятников» и об уподоблении храма «человеку, восставшему из земли» не были развернуты. Хотя не исключено, что в тексте, который он читал, была и другая сноска: В. А. Кожевников перед отдачей статьи в печать (а может быть, и ранее) мог вносить в нее некоторые исправления (см., напр., примеч. 6 к данному письму, а также примеч. 2—4 к письму 273).. А страннее всего, что Вы в конце статьи Изображение действительности (выставку) называете Аллегориею!!!Судя по данному указанию и по письму 273, в конце статьи «Непонятый храм» было приведено сравнение выставки и музея (такое сравнение часто встречается у самого Федорова). В опубликованном тексте статьи этого сравнения нет; по всей видимости, оно было убрано В. А. Кожевниковым или после критических замечаний Н. Ф. Федорова, или уже в 1913 г., непосредственно перед сдачей статьи в печать. Это, конечно, не мешает статье быть хорошею, но ни редакция московских, ни других газет и журналов статьи этой не напечатают.

Преданный всею душею Н. Федоров. Марии Григорьевне и Анне Васильевне прошу передать мой поклон.

28 июля 1902.

Квартиры в Москве еще не нашел. Пишите на имя Егора Ивановича Соколова, если будете писать.

P.S. Теперь нужно сказать хотя несколько слово о Русском Иерусалиме; Новый Иерус<алим> не есть только подобие старого, в нем много есть совершенно русского. Вообще говоря, Нов<ый> Иер<усалим> есть памятник любви Древней Руси к последним дням земной жизни Христа и к празднику Воскресения (который нигде так светло не празднуется, как в русской земле), любви, не совершенно иссякнувшей и в Нов<ой> Руси. Но не в этом только заключается значение этого творения Никона, который гораздо более, чем Петр, заслуживает быть поставленным на рубеже древней Руси с Новою. Голгофа есть памятник страданий самого Никона и его приверженцев. В предчувствии близких скорбей и напастей, когда уже началось бессоветие между царем и патриархом, Никон стал воздвигать храм страданию Господа Иисуса (Храм Голгофский), а под ним церковь во имя Иоанна Предтечи («Иже за истину пострадав, радуясь»«который за истину пострадал с радостью» (церковнослав.). Немного неточное выражение из тропаря на день усекновения главы Иоанна Предтечи (11 сентября).) и всех Мучеников, где и себе приготовил могилуИ голгофская церковь, где Никон особенно любил проводить богослужения, и церковь Иоанна Предтечи под ней находились внутри Собора Воскресения. Никон указал место для своей гробницы в той части церкви Иоанна Предтечи, где в Иерусалимском храме находилось место погребения Мелхиседека, первого архиерея Иерусалимского. После неправедного осуждения Никона на церковном соборе 1666 г. с присутствием вселенских патриархов (истинной причиной которого был его разлад с царем Алексеем Михайловичем), после длительной его ссылки в Ферапонтов и Кириллов монастыри, молодой царь Феодор разрешил тяжелобольному Никону вернуться в родное детище, но тот по дороге скончался. 26 августа 1681 г. тело Никона с большими почестями было доставлено в Новый Иерусалим (причем погребальный кортеж остановился против монастыря на Елеонской горе, с которой он 15 лет назад простился с ним) и после торжественной погребальной церемонии, длившейся более 10 часов, захоронено в указанном им в свое время месте. У гробницы патриарха, который вскоре был церковно восстановлен в своем чине, с конца XVII по XX вв. неоднократно были отмечены случаи чудесных исцелений.. Под лестницею на Голгофу, под крестным путем, положил он того иподиакона, который принес к нему письмо Н. А. Зюзина18 декабря 1664 г. патр. Никон, безвыездно пребывавший в Новом Иерусалиме, неожиданно приехал в Москву. При этом он сообщил, что прибыл «по вести» от царя, якобы велевшего ему быть в этот день в столице. Когда началось расследование, кто был автором письма, в котором содержалось «царское» приглашение о приезде в Москву, выяснилось, что написано оно было боярином Никитой Зюзиным, идейным приверженцем и другом Никона. За подобное «самовольство» Зюзин был приговорен к смертной казни, замененной, по повелению Алексея Михайловича, ссылкой в Казань. Ниже Федоров упоминает о жене Н. Зюзина Марии, чрезвычайно преданной своему мужу и скончавшейся от переживаний 3 февраля 1665 г. — в день, когда ее мужа потребовали для допроса. Этот эпизод, так же как и история с подложными письмами, были подробно изложены в книге Г. П. Георгиевского «Никон, святейший патриарх Всероссийский, и основанный им Новый Иерусалим» (М., 1896, с. 193-198; издана без имени автора, автор установлен по библиографии Г. П. Георгиевского — ОР РГБ, ф. 217, к. 1, ед. хр. 43). Несомненно, что Н. Ф. Федоров был знаком с этой книгой, написанной его сослуживцем, человеком, который, кстати, не раз выступал в печати на темы, близкие Федорову, а зачастую и навеянные им (см. примеч. 2 к письму 71). и которого только смерть избавила от страшных пыток. Конечно, Никон, если бы имел возможность, дал бы место под крестным путем и Зюзину, и его жене, которая пала мертвою, как только услышала, что ее мужа требуют к допросу. В Голгофской церкви совершил Патриарх после исповеди и последнюю литургию и на погребение себя приготовил Елеосвящением, когда пришла уже стража (отряд стрельцов), чтобы сопровождать <его> в МосквуНикон был вызван на соборный суд по постановлению его предварительного заседания от 28 ноября 1666 г. и доставлен в Кремль уже в полночь 1 декабря. Описание последней литургии, совершенной Никоном в Голгофской церкви, елеосвящения, прощальной проповеди патриарха, его шествия из монастыря и благословения обители «с высот Элеона» см. в книге Г. П. Георгиевского (с. 224-227).. Новый Иерусалим видел и скорбное шествие Патриарха на пребеззаконное судилище в сопровождении всей братии, со слезами сопровождавшей его. Преподав благословение на взгорьи Елеона, он бросил отсюда последний прощальный взор на свое творенье, которое видеть живым ему не было уже суждено. Дорога, или улица, от монастыря до Елеонс<кой> часовни может быть названа крестным путем Никона...

1См. примеч. 2 к письму 118. Записку Е. И. Соколова от 27 июля 1902 г. Н. Ф. Федоров переслал Владимиру Александровичу вместе со своим письмом (текст ее см.: Т. IV наст. изд., с. 672).

2Речь идет о статье В. А. Кожевникова «Непонятый храм» (см. примеч. к письму 269 (преамбула)).

3Федоров имеет в виду следующее рассуждение В. А. Кожевникова, открывавшее статью: «С той точки зрения на искусство, которая видит в нем не одну эстетическую забаву, не безразличное по содержанию баловство прекрасными формами, храм, разумеется, художественно выполненный, должен считаться высшим из произведений искусства, как по величию задач, в него вложенных, так и по тому всестороннему применению, которое он дает всем искусствам. Зодчество, ваяние и живопись дружным усилием создают здесь из бездушного материала стройное органическое по замыслу, человекоподобное по своему первоначальному смыслу и происхождению целое, сообщают ему гармонические соотношения, пластические черты и живые образы. [...]
Синтезу художественному, воплощением которого является храм, соответствует и синтез психологический — объединение всех здоровых, благих сил и способностей людей, присутствующих в храме, в одно высшее, всеобъемлющее настроение — религиозное.
И там, где оно воистину есть и где оно постигает свое конечное назначение, там храм рукотворный, созданный единением художественных вдохновений и форм, превращается уже в храм нерукотворный, в святилище любви сыновней и братской, в храм мира всего мира.
Если согласие, в отличие от подчинения и розни, есть добродетель по преимуществу (так как лишь при согласии и единстве возможно делание добра), то, очевидно, тем ценнее в нравственном отношении будет все то, что наиболее содействует установлению согласия, единодушия, этого первого условия взаимодействия и единодействия. В этом смысле священны все храмы, как выражение согласия, единомыслия, единодушия и как школы будущего единодействия сынов человеческих, ко всеобщему спасению всех живых и мертвых направляемого» («Дым отечества», 1913, № 2, с. 6).

4В своей статье В. А. Кожевников указывал, что для русской интеллигенции Новый Иерусалим — «непонятная достопримечательность», и при этом замечал: «Пишущий эти строки говорит по собственному опыту и первый кается в пренебрежении или по меньшей мере равнодушном отношении к этому величавому памятнику русского мировоззрения и русской государственной мысли» (там же, с. 7).

5В тексте статьи, напечатанном в журнале «Дым отечества», дана следующая сноска: «Происхождение храма из надмогильных памятников и уподобление его человеку, восставшему из земли, признавалось многими учеными и неучеными. Между прочим, одним из величайших художников по литературе эпохи Возрождения Леоном Баттистой Альберти» (там же, с. 6). Возможно, Федоров имеет в виду именно ее, так как в начале статьи тезисы о «происхождении храма из надмогильных памятников» и об уподоблении храма «человеку, восставшему из земли» не были развернуты. Хотя не исключено, что в тексте, который он читал, была и другая сноска: В. А. Кожевников перед отдачей статьи в печать (а может быть, и ранее) мог вносить в нее некоторые исправления (см., напр., примеч. 6 к данному письму, а также примеч. 2—4 к письму 273).

6Судя по данному указанию и по письму 273, в конце статьи «Непонятый храм» было приведено сравнение выставки и музея (такое сравнение часто встречается у самого Федорова). В опубликованном тексте статьи этого сравнения нет; по всей видимости, оно было убрано В. А. Кожевниковым или после критических замечаний Н. Ф. Федорова, или уже в 1913 г., непосредственно перед сдачей статьи в печать.

7«который за истину пострадал с радостью» (церковнослав.). Немного неточное выражение из тропаря на день усекновения главы Иоанна Предтечи (11 сентября).

8И голгофская церковь, где Никон особенно любил проводить богослужения, и церковь Иоанна Предтечи под ней находились внутри Собора Воскресения. Никон указал место для своей гробницы в той части церкви Иоанна Предтечи, где в Иерусалимском храме находилось место погребения Мелхиседека, первого архиерея Иерусалимского. После неправедного осуждения Никона на церковном соборе 1666 г. с присутствием вселенских патриархов (истинной причиной которого был его разлад с царем Алексеем Михайловичем), после длительной его ссылки в Ферапонтов и Кириллов монастыри, молодой царь Феодор разрешил тяжелобольному Никону вернуться в родное детище, но тот по дороге скончался. 26 августа 1681 г. тело Никона с большими почестями было доставлено в Новый Иерусалим (причем погребальный кортеж остановился против монастыря на Елеонской горе, с которой он 15 лет назад простился с ним) и после торжественной погребальной церемонии, длившейся более 10 часов, захоронено в указанном им в свое время месте. У гробницы патриарха, который вскоре был церковно восстановлен в своем чине, с конца XVII по XX вв. неоднократно были отмечены случаи чудесных исцелений.

918 декабря 1664 г. патр. Никон, безвыездно пребывавший в Новом Иерусалиме, неожиданно приехал в Москву. При этом он сообщил, что прибыл «по вести» от царя, якобы велевшего ему быть в этот день в столице. Когда началось расследование, кто был автором письма, в котором содержалось «царское» приглашение о приезде в Москву, выяснилось, что написано оно было боярином Никитой Зюзиным, идейным приверженцем и другом Никона. За подобное «самовольство» Зюзин был приговорен к смертной казни, замененной, по повелению Алексея Михайловича, ссылкой в Казань. Ниже Федоров упоминает о жене Н. Зюзина Марии, чрезвычайно преданной своему мужу и скончавшейся от переживаний 3 февраля 1665 г. — в день, когда ее мужа потребовали для допроса. Этот эпизод, так же как и история с подложными письмами, были подробно изложены в книге Г. П. Георгиевского «Никон, святейший патриарх Всероссийский, и основанный им Новый Иерусалим» (М., 1896, с. 193-198; издана без имени автора, автор установлен по библиографии Г. П. Георгиевского — ОР РГБ, ф. 217, к. 1, ед. хр. 43). Несомненно, что Н. Ф. Федоров был знаком с этой книгой, написанной его сослуживцем, человеком, который, кстати, не раз выступал в печати на темы, близкие Федорову, а зачастую и навеянные им (см. примеч. 2 к письму 71).

10Никон был вызван на соборный суд по постановлению его предварительного заседания от 28 ноября 1666 г. и доставлен в Кремль уже в полночь 1 декабря. Описание последней литургии, совершенной Никоном в Голгофской церкви, елеосвящения, прощальной проповеди патриарха, его шествия из монастыря и благословения обители «с высот Элеона» см. в книге Г. П. Георгиевского (с. 224-227).