Октябрь 1892. Москва

Черновое

Глубокоуважаемый и дорогой друг

Николай Павлович

Письмо к о. АнтониюРечь идет о письме Н. Ф. Федорова архим. Антонию (Храповицкому) по поводу речи последнего «Нравственная идея догмата Пресвятой Троицы», произнесенной 26 сентября 1892 г. в Московской духовной академии (см. примеч. 23 к I части «Записки» — Т. I наст. изд. с. 469-470). отправленоТ. е. я передал Георгиевскому2 это письмо для отправки к о. Антонию.. Очень может быть, что и оно, как и письмо к другой духовной особеФедоров имеет в виду свое письмо к архиепископу Харьковскому Амвросию (Ключареву), которое было откликом на произнесенную им проповедь «О христианском направлении естествознания» (см. примеч. 2 к I части «Записки» — Т. I наст. изд., с. 468)., останется без ответа. Но будет или не будет дан на него ответ, во всяком случае, оба письма могут быть соединены, чтобы составить общее письмо к духовенству, дополнив, конечно, то и другое, особенно первоеКопии с письма я не оставил, торопясь отправить его, а потому не мог прислать и дополнения..

Это, дополненное т<аким> об<разом> письмо и будет первым предисловием к запискеОба письма Н. Ф. Федорова: к Амвросию (Ключареву) и Антонию (Храповицкому) — вошли в текст I части «Записки», над которой Н. Ф. Федоров работал в первой половине 1890‑х гг. и которую называл «первым предисловием» (см. письмо Н. П. Петерсона к В. А. Кожевникову от 9 декабря 1904 г. // ОР РГБ, ф. 657, к. 10, ед. хр. 24, л. 81-81 об.). Письмо к Амвросию составило самое ее начало, пункт 1, помещенный после краткого содержания (см. Т. I наст. изд., с. 38-39), письмо к Антонию было оформлено как «Примечание 5‑е» (там же, с. 62-64). не только уже от неученых к ученым, но и от мирских, светских к духовным, т. е. записке и к верующим и неверующим или сомневающимся, предлагая тем и другим на место бесплодных споров «доказательство от общего, отеческого или сыновнего дела», как средства, примиряющего верующих с неверующими, делающего их верными отцам, и «доказательство от дела Божия к Его (Богу отцов) бытию».

В обращении к ученым от неученых, в последнем названии заключается укоризна и ученым, как не исполнившим своего долга. Существование двух классов, неученых и ученых, свидетельствует не только о невежестве первых, но и о слабости [знания последних].