200. В. А. Кожевникову. 19-22 сентября

19—22 сентября 1899. Ашхабад

У подошвы Парапомиза, на рубеже Ирана и Турана¹Письмо написано Н. Ф. Федоровым после путешествия с Н. П. Петерсоном к предгорьям Памира (в район Самарканда). По содержанию, а в ряде случаев и текстуально, оно перекликается с заметкой «К паломничеству на Памир» (см. Т. III наст. изд., с. 385-386).
Памир для Федорова имел особое, символическое значение как колыбель арийских племен (это мнение разделяют в наше время многие ученые). Сюда к святым местам, к «могиле праотца» не раз уносилось его воображение. Паропамиз — горная система в Афганистане, северные ее предгорья заходят на территорию современного Туркменистана. В «Авесте», священной книге зороастризма, канон которой сложился в первые века н. э., «Ираном» (букв, «страна ариев») называлась территория Иранского нагорья и примыкающих к нему областей, занимаемая ираноязычными народностями. Та же часть Евразийского материка, которая была занята в основном пустынями и степями и населена кочевыми тюркскими племенами (с этими племенами иранцы искони вели ожесточенную борьбу), носила название «Анэран» (букв, «страна неарийцев»). Оппозиция «Иран» —«Анэран» (около X в. термин «Анэран» был вытеснен термином «Туран») имела в зороастризме нравственно-религиозное значение. Иран — земля светлого бога Ормузда — является священной землей, землей праотцов, и в отличие от пустынно-смертоносного Турана несет в себе обетование конечной победы добра над злом, воскресения и преображения мира. Федоров в своих историософских конструкциях следует именно такому видению. Иран предстает у него символом победы Жизни, Туран же воплощает господство слепых разрушительных сил, смертоносное действие которых особенно явственно на пустынных, безводных пространствах.
Религиями, несущими в себя «иранское», жизнеутверждающее мировоззрение, Федоров считал зороастризм и христианство. Их «туранские» антиподы — прежде всего языческие культы, связанные с обожествлением «слепых сил природы», и ислам. Поэтому в той панораме всемирной истории, которую мыслитель дает в письме Кожевникову, носителями «туранского начала» выступают не только кочевые, тюркские племена (соответственно, в оппозиции им — народы земледельческие), но и народности, исповедующие мусульманство. Столкновение христианства, религии воскресения и обожения, с «фаталистическим Исламом» — тоже борьба Ирана и Турана. Однако эту борьбу мыслитель полагал не вечной, указывая на возможность (и необходимость) примирения Востока и Запада, кочевников и земледельцев, христианских и мусульманских народов, которое должно совершиться в «общем деле» регуляции природы и воскрешения.
Называя то место, где он тогда находился, а именно Асхабад, рубежом Ирана и Турана, Федоров имел в виду тот факт, что территория, вошедшая после завоевания Россией Средней Азии в состав Закаспийской и Самаркандской областей, в ходе истории являлась своеобразной срединной зоной между государствами Иранского нагорья и теми среднеазиатскими территориями, на которых обитали кочевые племена тюркского происхождения, становясь то «иранской», то «туранской»: во II—I тысячелетии до н. э. ее, как и всю Среднюю Азию, населяли ираноязычные племена, в VI—IV вв. до н. э. она входила в состав иранской империи Ахеменидов, затем была завоевана Александром Македонским, в V—VIII вв. подвергалась нашествиям эфталитов, тюрков, арабов, в XIII—XV вв. оказалась под властью монголо-татар, затем вошла в состав Бухарского и Хивинского ханств. Присоединением к России, которая для Федорова есть «Новый Иран», бывшая «туранская» территория вновь стала «иранской».

19 сентября 1899 г.

Глубокоуважаемый и дорогой Владимир Александрович!

До сих пор все путешественники, приезжавшие сюда, были или специалисты, или же люди, мало понимавшие всемирно-историческое значение той страны, куда приезжали. Чувству их ничего не говорили, ничего священного не представляли ни Памир, ни Иран, ни Туран; путешественники последнего сорта ничем, можно сказать, не отличаются от живущих здесь русских — приказчиков, чиновников, офицеров, — людей, конечно, очень либеральных, но совершенно чуждых истории страны, имеющей мировое значение, и потому их нисколько не поражает в стране Заратуштры, Джемшида, Афросиабов, Густаспов, Искандер-Душаха, Тимура²Федоров перечисляет ряд древнейших легендарных и исторических деятелей того географического ареала, который частью входил и в русский Туркестан. Пророк Заратуштра — основатель зороастризма. Джемшид — царь начальных времен мира, «золотого века», упоминаемый в Авесте. Афросиаб — в иранской мифологии предводитель туранцев, непримиримых врагов веры Заратуштры, которые вели непрерывные войны с туранцами; соответственно в мифологии турок, азербайджан, узбеков, туркмен Афросиаб — прародитель тюркоязычных народов, предводитель тюркских племен, богатырь; по преданию — основатель одноименного города на месте нынешнего Самарканда. Гуштасп — в иранской мифологии царь, ставший последователем Заратуштры и провозгласивший зороастризм государственной религией. Искандер-Душах — в зороастрийской легендарной истории Александр Македонский, который к 336 г. до н. э. покорил весь Иран, враг зороастризма. Позднее, в эпоху распространения ислама, образ Александра Македонского перестает быть отрицательным: классическая литература на языке фарси (Фирдоуси, Низами, Джами и т. д.) изображает его справедливым шахом иранской крови. Тимур (Тамерлан) — см. примеч. 5, 6 к письму 198. — названия улиц именами Пушкина, Белинского, Добролюбова, Салтыкова-Щедрина, — этих карликов пред такими исполинами. Новая, секулярная Русь не может понять величия Ирана и Турана, она не чувствует пульса исторической жизни, который бьется в этой стране. Равным по значению этому пункту можно признать лишь китайское побережье Великого Океана, где Россия, сойдясь с Китаем, встретилась с соединенными силами Запада, встретившись с передовым его (Запада) отрядом (Англией) еще ранее на Памире³О политике России и европейских держав на побережье Китая см. примеч. 7, 8 к письму 229. О разграничении сфер влияния России и Англии на Памирах см. примеч. 1 к письму 60., также русско-китайском. В этих двух пунктах, можно сказать, наисильнее бьется в настоящее время пульс истории, здесь решаются коренные, основные вопросы жизни рода человеческого, кроющиеся под политическими. И точно так же еще вопрос — который из этих пунктов важнее, еще вопрос, — китайское ли дело служит диверсиею, отвлечением от индийского, или же индийское отвлекает от дела китайского. Во всяком случае, нельзя не признать, что в этих пунктах встретились, наконец, два обходных движения, сухопутное и морское, — внутренний смысл этих движений и нужно понять! Вам предстоит завидная роль — первому взглянуть на эту страну, на это сердце мира, по Вашему выражению, не с приказческо-либеральной, а с всемирно-исторической, нравственно-религиозной точки зрения.

Туркестан был местом борьбы севера с югом, Турана с Ираном, земледельца с кочевником, ближнего Востока с дальним, и это тогда еще, когда не было не только дальнего Запада, но и ближний едва зарождался, — это доисторическое еще время, или эпоха, если история начинается борьбою Востока с Западом, когда на историческую сцену выступают страны приморские, а потом океанические; но это история лишь океаническая, односторонне принимаемая за всемирную. Есть и другая история, которая начинается борьбою Ирана с Тураном, — это история континентальная, и только встреча сил океанической и континентальной делает историю истинно всемирною.

Но что такое Туркестан, или Туран, и где его границы? А также и что такое Иран?.. Не всегда Туркестан был станом турок, был он станом и монголов, принадлежал китайцам, был буддийским, христианским, потом магометанским, — прежде чем стал русским, или зендо-славянским; но всегда он был пустынным, даже и тогда, когда владел им Иран, враг пустынь и безжизненности⁴О географии, климате Туркестана, племенах и народностях, населявших в разное время его территорию, а также об этапах русской колонизации см.: «Географический и исторический обзор русских владений в Средней Азии» // Путеводитель по Туркестану и Среднеазиатской железной дороге. СПб, 1903, с. 1-38.. И этот Туран, как Западный, ныне русский, так и Восточный — китайский, — составляет лишь центральную часть полосы пустынь и степей, которая тянется от Западного океана до Восточного через весь старый, Памирский материк. Если пустынность есть существенное свойство Туркестана в физическом отношении, то трудно определить физическую границу Турана как к югу, так и к северу, потому что пустыня распространяется все дальше и дальше и к северу и к югу, как и Памир поднимается все выше и выше, становясь все холоднее и холоднее. Итак, Туркестан нужно признать пустынею, которая образовалась там, где два северных материка спаялись и образовалась страна, наиболее, с одной стороны, отделенная от океана, а с другой — закрытая высокими горами от теплого и открытая к студеному морю, страна, откуда пустыня и бесплодие распространяются во все стороны. Если же пустынность есть существенное свойство Турана и если верна пословица, сказанная о турках, — «где ступит Османова нога, там не растет трава», — в таком случае название его Туркестаном, станом турок, совершенно верно, причем северною границею тюркского племени нельзя поставить ни Урал, ни даже Волгу и Каму. Точно так же нужно признать близким к истине и отождествление пустыни с фаталистическим Исламом, — а в таком случае и восточная граница Туркестана отодвигается все на восток, и Туркестан теснит, и может быть и вытесняет китайцев. Итак, союзником пустыни является Ислам, как религия, и турецкое племя, как воспитанник пустыни и фаталистического Ислама, который не противодействует слепой силе и не воспрещает отдаваться слепым влечениям (газават и многоженство). Если же действительная победа над язычеством выражается не в разрушении или истреблении идолов, а в управлении теми силами, которые олицетворялись в языческих богах, то и Ислам вместе со своим носителем, турецким племенем, может быть побежден лишь в той пустыне, которая его породила; а пустыня может быть побеждена лишь низведением на нее вод с неба, обращением пустыни в поле, в ниву, в чем и должна заключаться задача северного преемника Ирана⁵Т. е. России. Федоров называл Россию Новым Ираном, выражая надежду на то, что Россия, умиротворительница степи и кочевников (Турана), поможет победить пустыню, голод и смерть через всеобщую регуляцию природы этого края.; но для этого ему необходим союз с Западом, с двумя Британиями⁶Две Британии — Англия и Северо-Американские соединенные штаты., а между тем Запад в борьбе Ирана с Тураном был всегда союзником Турана, как в древнем, так и в новом мире. Благодаря этому союзу погиб древний Иран, но если с помощию этого союза будет побежден и новый Иран, обзываемый Западом Тураном, тогда Запад увидит у себя настоящих туранцев, как это и предсказывал в известной картине <(«Желтая опасность»)> черный царь (германский император) до своего еще путешествия на Восток⁷Речь идет о германском императоре Вильгельме II, который одним из первых в 1890‑х гг. обратил внимание на Дальний Восток и указывал на необходимость коллективных действий народов Европы в целях защиты от угрожающей им китайской опасности (этим лозунгом определялась и жесткая, откровенно захватническая политика Германии в Китае). Свою позицию Вильгельм II запечатлел на символической картине «Die gelbe Gefahr» («Желтая опасность»), написанной им собственноручно: на большом холсте на фоне фантастического пейзажа было изображено поднимающееся из-за дальних гор чудовище (дракон), перед разинутой пастью которого в ужасе бежали целые народы и отступали армии, тщетно удерживаемые их правителями. Копии с картины, выражавшей идею угрозы нового нашествия варваров, по сравнению с которым может померкнуть даже гуннское нашествие, были разосланы Вильгельмом II императорам крупнейших европейских держав. О путешествии Вильгельма II по Святым местам см. примеч. 41 к «Статьям о разоружении и умиротворении» — Т. II наст. изд., с. 481-482.. Низведение воды с неба, победа над грозовою силою есть победа разумного существа над слепой, бесчувственной силой, победа Ормузда над Ариманом, Белбога над чернобогом⁸Для Федорова успех регуляции и есть реалистическое раскрытие древнеиранского мифологического представления о торжестве благого начала Ахурамазды (Ормузда), Белобога, над духом зла и разрушения Анхра-майнью (Ариманом), чернобогом., Белого Царя (Ак-падишаха) над черным царем (Кара-падишахом), христианства над антихристианством, победа добра над злом, т. е. Ирана над Тураном. Иран и Туран — это не символы добра и зла^*См. статью — «Что такое добро?»9, а синонимы, и не в отвлеченном или произвольном смысле, а в конкретном, связанном со всей историею мира, где добро есть жизнь, а зло есть смерть; торжество добра над злом есть победа жизни над смертию, возвращение жизни, воскрешение, так что Туран есть смерть, Иран — жизнь, Туран совпадает с антихристианством, а Иран с христианством, с истинным, активным христианством. Черный пророк черного царя, союзника 300 миллионов мусульман, т. е. Турана, этот черный пророк <(Ницше)> и есть анти-Заратуштра, лже-Заратуштра, который не может не признать в строителях пирамид и столбов из черепов «сверхчеловеков», стоящих за пределами добра и осуществляющих идеал зла.

Вся ли земля (небесное тело) станет покорным слепой силе Тураном, т. е. пустынею, кладбищем, бесцельно носящимся среди бесчисленных миров, разумом не управляемых, и потому к падению, к гибели идущих? Или же вся земля станет Ираном, раем, Эдемом? Но последнее возможно лишь тогда, когда разумная, чувствующая сила на земле, — прах отцов носящей, — делаясь орудием Бога света и добра, возвратит праху (отцов) сознание и жизнь, чтобы населить воскрешенными поколениями разумных, чувствующих существ бесчисленные миры, разумных существ не имеющие, — и тем спасти их от падения и гибели. Парапомиз, стоящий между Ираном и Тураном, и предлагает этот вопрос: чем же будет земля, Ираном или Тураном? Туран — мiр, т. е. борьба, или иго (гнет); Иран же не может быть миром, пока Туран вооружен, пока Туран есть мiр, а не мир¹⁰В старой орфографии «мiръ» означало «мир» в смысле «вселенная» (здесь — «неродственное», падшее состояние мира), а «миръ» — отсутствие войны, лад, единодушие, гармонию.. Иран может быть миром лишь в мысли или в проекте обращения невежественного Турана и злоупотребляющего знанием, т. е. нечестивого, Запада к исполнению — путем познания — долга благочестия. Как ни обширен, как ни могуч злой Туран в его союзе с Западом, признавшие себя орудиями слепой силы природы, но Иран, как орудие Бога света, может и должен стать безграничен, всемогущ, потому что сила Турана — в розни и бездействии разумной силы (Ирана).

Но чтобы проникнуться надлежащим чувством в стране у подошвы — пред лицем Памира, недостаточно прокатиться по железной дороге, в вагонах с буфетами, кафе-шантанами^*Кафе-шантанов в поездах еще нет, но господствующие ныне либеральные приказчики не замедлят, конечно, устроить их, так что едущий в таком поезде даже и в глуби Азии будет чувствовать себя, точно в Париже. и т. п., а необходимо совершить и не путешествие даже, а паломничество, потому что после Палестины нет более священного места, как Памир. Поэтому, если Вы приедете в Асхабад, то, чтобы поездка Ваша была плодотворна, надо будет пробыть здесь несколько дней, минимум три дня, потому что отсюда необходимо устроить хотя небольшую поездку не в вагоне, а на корабле пустыни и на ишаках, взяв и ишакчи, если возможно, знающего и по-русски. Лучше всего эту поездку предпринять в Аннау, где находятся развалины древней большой мечети, не уступающей самаркандским¹¹Поселение Аннау (ныне — поселок городского типа), посетить которое предлагал В. А. Кожевникову Н. Ф. Федоров, было расположено у подножия горного хребта Копет-Дага. К моменту пребывания Федорова и Петерсона в Асхабаде оно сохранило остатки стен акрополя, а также великолепную мечеть типичного персидского стиля: открытый портал, увенчанный заостренным куполом, и лицевая арка, поднимающаяся выше купола.. До Аннау не более десяти верст, и это первая железнодорожная станция по пути в Самарканд. Без такой поездки верного представления о Туране составить нельзя; расстояние здесь небольшое, но достаточное для того, чтобы здешний край предстал таким, каким он был задолго до магометанства, в самой глубокой древности. Верблюда для поездки следует взять не такого, какие больше всего встречаются в Асхабаде и каким он, вероятно, не был в древние времена, а такого, каких мы видели в Ташкенте, — асхабадский верблюд имеет жалкий вид, а ташкентский величавый. Дорога идет при подошве Копет-Дага, древнего Парапомиза, на самой границе Турана и Ирана. К сожалению, мы не знаем, как назывался он в Зенд-Авесте, если есть там название этого хребта; здесь и справиться об этом нет возможности, а в Москве вы можете узнать это у Риттера — «Иранский мир» (по русск<ому> пер<еводу> «Иран»¹²Федоров ссылается на следующее издание: К. Риттер. Иран. Ч. 1. СПб., 1874. Книга представляла собой перевод примерно трети восьмого тома фундаментального сочинения по географии Азии немецкого географа Карла Риттера (1779—1859). Две большие главы текста книги были отданы археологическому обозрению территории и анализу зендских (т. е. иранских) текстов и клинописных надписей с целью выявить через них представление древних иранцев о географии их земли.), у Дармстеттера (новое изд<ание> Зенд-Авесты¹³Имеется в виду полный перевод «Авесты» с историческими и филологическими комментариями, подготовленный востоковедом Джемсом Дармстетером (1849—1894). На английском языке перевод появился в Оксфорде в 1880—1887 гг. (2‑е изд.: 1883—1895), на французском — в Париже в 1892—1893 гг.). Эти горы видны и из вагона, а караванный путь идет еще ближе к их подошве, и Вы увидите еще ясней эти горные хребты, причудливые, как мечты; по крайней мере они нам такими кажутся, не видавшим никаких других гор. Здесь почти самый южный пункт наших владений, здесь в июне тени в полдень, можно сказать, совсем не бывает, даже самые высокие деревья не дают ее, потому что солнце кажется почти в зените; ночью же, при ясном небе (а не ясным мы его еще не видали), сидя на верблюде, можно наблюдать неизвестное на севере явление, захождение Большой Медведицы, хотя еще и неполное. Поездку нужно устроить так, чтобы она заняла часть дня и часть ночи; нужно обставить это путешествие вполне по-восточному (на верблюде, с балабоном, с погонщиком в костюме, который он не менял со времен Авраама, а может быть и со времен Адама), и притом так, чтобы это путешествие напоминало, как бы переносило нас в библейские и даже добиблейские времена. Близость железной дороги, нового способа передвижения, только усилит впечатление от старого. Железная и караванная дороги! Сколько тысячелетий лежат между этими, рядом идущими дорогами... Звон цилиндрического колокольчика на шее верблюда и пронзительный свисток паровоза в этой пустыне!..

Но чтобы получить в таком путешествии общее впечатление, необходимо предварительное детальное изучение. В первый день Вашего пребывания в Асхабаде предполагается осмотр нового, русского Асхабада, этого восьмнадцатилетнего молодого человека¹⁴Асхабад (в современной огласовке — Ашхабад) возник в 1881 г. как военное укрепление на месте одноименного селения, взятого русскими войсками во главе с М. Д. Скобелевым. С момента постройки Закаспийской железной дороги начал приобретать значение крупного торгового и транзитного центра., построенного из брения, вернее из пыли, ибо пыль здесь строительный материал, пятая стихия, можно сказать. Может быть, Вам не придется видеть, в таком случае мы скажем Вам, как легко был воздвигнут этот скудельный город: на самой улице, с пылью по колена, наливается вода, делается вроде теста, прибавляется мелкой <рубленой> соломы, и строительный материал для простейших построек готов. Не все, однако, постройки так воздвигнуты; менее простые сложены из кирпича-сырца, обожженного туркестанским солнцем, а иные и на фундаментах из камня, <который во множестве разбросан между горами и городом.> Кирпич, обожженный не солнцем, а огнем, употребляется только для облицовки, для украшения, как что-то драгоценное. В городе, говорят, два сада и парк, на самом же деле он весь стоит в саду; древние греки назвали бы его Пантикапеею. Улицы имеют тенденциозные названия и народ их совсем не знает, постройки так однообразны и улицы так похожи одна на другую, что трудно по виду узнать, где находишься и т. д. и т. д. Асхабад старых городов русских не напоминает; церквей на такой город мало, всего четыре, считая с армянской и кладбищенской, — пятая строится¹⁵К моменту приезда Н. Ф. Федорова в Асхабад в городе имелись следующие храмы: Собор во имя св. Архистратига Михаила, находившийся на Скобелевской площади, церковь Великомученика и победоносца Георгия, кладбищенская во имя свт. Николая Чудотворца и Армяно-Грегорианская церковь. Церковь-школа Св. Креста в то время еще только строилась.. На главной площади, справедливо названной Скобелевскою, собор — одноглавый с пятиглавою колокольнею, чего нам нигде не приходилось видеть. <Асхабад> имеет музей, два памятника, третий строится...¹⁶Музей — открытие Закаспийского областного музея состоялось 17 марта 1899 г. (подробнее см. примеч. 401 к «Отечествоведению» — Т. III наст. изд., с. 656). Два памятника — ген. Петрусевичу, помощнику ген. Скобелева в Ахал-текинской экспедиции, окончившейся подавлением текинцев и взятием крепости Геок-Тепе (находился на площади против дома военного губернатора); русским воинам, павшим в бою с текинцами (около собора на Скобелевской площади Асхабада). Третий строится — речь идет о памятнике А. С. Пушкину, подписка на который была собрана в 1899 г. по случаю столетнего юбилея поэта. Впрочем, всего описать нельзя, пришлось бы для этого «Киев продать на бумагу, Чернигов на чернила», — приезжайте и сами увидите.

На другой день Вашего пребывания утром предполагается экскурсия к горам и в аулы; это тоже путешествие в древнюю, в ветхозаветную историю. Вечером в тот же день — прогулка по трехверстной аллее в Кеши, в растительный питомник¹⁷В ауле Кеши, расположенном в 5 верстах от Асхабада, находилась школа садоводства, огородничества и шелководства, основанная в 1892 г. тогдашним начальником Закаспийской области А. Н. Куропаткиным для подготовки специалистов по указанным отраслям из представителей коренного населения. При школе был разбит обширный парк, фруктовый сад, имелись питомники различных древесных растений., где можно будет ознакомиться с флорою степей; там Вы увидите и саксаул (или сазак), почти безлистный, сезен, что-то вроде нашей березы с светло-розовой корой и с корнями в несколько сажень длины, кустарники — черкес и кандым, маленький борджок: травы эркек-селим и уркачи-селим — лучшие кормовые растения... Такие питомники существуют почти во всех построенных русскими городах. Этим как будто хотят доказать, что в противоположность туркам, где ступит русского нога, там растут лес и трава, хотят доказать, что мы не поляне только, но и древляне...

Продолжение проекта Вашего пребывания в Асхабаде и путешествия от Красноводска до Самарканда, у подошвы Памира, будет в следующем письме. Будем ждать Вашей статьи об обыденных храмах, о которых было говорено в прошлом письме¹⁸Речь идет о письме 199. в ответ на Ваше желание сделать выписки из известной рукописи¹⁹См. примеч. 1 к письму 199., что было бы очень и очень желательно. В этом же письме писали Вам и о том, что послано Маркову, а затем была послана в Ташкент к Остроумову статья под заглавием «Так назыв<аемые> "Каменные бабы", как первый надгробный памятник», с теми статьями, которые были напечатаны о Камен<ных> Бабах в газете «Дон»²⁰Статья Н. Ф. Федорова «Так называемые "Каменные Бабы" как первый надгробный памятник» не сохранилась. Две другие статьи — «Каменные бабы как указание смысла, значения музеев» («Дон», 12 апреля 1898, № 38) и «Каменная баба Воронежского музея» («Дон», 5 мая 1898, № 48). Статьи были посланы Н. П. Остроумову, по всей видимости, в связи с предстоявшим выступлением Н. П. Петерсона на заседании Туркестанского кружка любителей археологии с докладом «О месте будущего археологического съезда» (см. примеч. 4 к письму 198). О каменных бабах см. примеч. 16 к «Выставке» — Т. I наст. изд., с. 515., Вам известными. В Туркестане, где так часто встречаются выражения — Бабá-Гамбер, Имам-бабá, по отношению к кладбищам, как их названия, мы убедились, что нужно читать не каменная бáба, т. е. по-русски, а бабá, по-туркестански, что значит не женщина, а отец, и писать следует не каменныя, а каменные бабы ²¹В старой орфографии окончание «ыя» («ия») служило формой именительного падежа множественного числа женского рода, окончание «ые» («ие») — соответственной формой мужского рода..

Пожелав Марье Григорьевне, Вам, Сергею и Михаилу Михайловичам Северовым, которым не мешало бы побывать на юге, остаемся Аксакал и Карасакал²²Примечание Н. П. Петерсона на копии письма: «Подписи на этом письме: Аксакал, т. е. белобородый (так назвал себя Н<иколай> Ф<едорови>ч) и Карасакал, чернобородый, Петерсон» (ОР РГБ, ф. 657, к. 4, ед. хр. 6, л. 191)..

22 сентября 1899 года.