114. В. А. Кожевникову. 27 декабря

27 декабря 1895. Москва

Глубокоуважаемый Владимир Александрович,

Очень простой, а вместе и остроумный способ, изобретенный Юр<ием> Пет<ровичем> Барт<еневым>, поддержанный и Вами, способ уничтожить — конечно, ненамеренно — всякое значение и силу статьи «Международная благодарность» приводит меня в удивление и озлоблениеУпрек вызван был желанием редактора «Русского Архива» П. И. Бартенева разделить мою статью в ее расширенном виде на две части и напечатать ее в двух книжках журнала, а не всю сразу. (Примеч. В. А. Кожевникова.). Нужно только последовать совету Ю<рия> П<етровича> Б<артенева> и разделить статью, чтобы одна ее часть обратилась в пустословие, а другая в бессмысленный проектСтатья В. А. Кожевникова «Международная благодарность» первоначально была обширнее того текста, который появился в № 2 «Русского архива» за 1895 г. Помимо разбора картины Н. С. Матвеева (первая часть статьи), она содержала изложение проекта международного книгообмена (вторая часть статьи), но уже применительно не к России и Франции, как в 1891 г., а к России и Германии. Н. Ф. Федоров называет автором идеи разделения статьи на два номера журнала Ю. П. Бартенева, В. А. Кожевников —П. И. Бартенева. Скорее всего, эта идея действительно принадлежала П. И. Бартеневу, который стремился решать все вопросы по подбору и редактуре материала самостоятельно, а Ю. П. Бартенев лишь передал намерение отца В. А. Кожевникову. В конце концов статья была просто сокращена. В напечатанном тексте проекту обмена был посвящен самый конец статьи. После сообщения о том, что «в состав книгохранилища Музея вошла и библиотека Императрицы Александры Феодоровны, и даже помещается она как раз в центре здания, под тем самым местом, откуда когда-то отец составительницы этой библиотеки приветствовал Москву как спасительницу Германии», В. А. Кожевников писал: «Таким образом под сенью Московского Публичного Музея нашли себе приют лучшие произведения самой блестящей поры литературного развития Германии, немецкого возрождения конца прошлого века и начала нынешнего. Наиболее ценные дары немецкой мысли, помещаясь здесь рядом с произведениями науки и литературы русской, продляют в области искусства и знания общение, установившееся между Западом и Востоком, благодаря событиям политическим. И это второе объединение носит уже вполне мирный характер: всем полезное, оно не идет в ущерб никому, и само нуждается только в одном — в возможно большем упрочении и расширении, то есть в превращении случайного духовного общения в постоянное и правильное и в распространении его на остальные главные, а со временем и на все европейские нации.
Два или три года тому назад был поднят вопрос о международной конвенции для обмена ученых и литературных произведений; вопрос этот, вышедший из стен Музея, и есть вопрос об установлении одного из наиболее действительных средств к мирному объединению народов Запада и Востока в одну общечеловеческую, родную духом семью. Содействуя собиранию воедино результатов всего человеческого знания, это духовное общение было бы уже приступом к выполнению общего долга, началом общего дела. Вместе с тем это было бы и исполнением общей обязанности: наш век, который так много толкует о правах, но недостаточно часто вспоминает об обязанностях и почти вовсе не понимает еще смысла обязанности добровольной, наш век в факте этого международного духовного общения явил бы миру высокий пример священной добродетели — международной благодарности, искупающей тяжкий грех прошлого, грех международного раздора» («Русский архив», 1896, № 2, с. 264-265).. Я никак не могу понять, для чего нужно откладывать проект обмена на два месяца, если есть, хотя малейшая, надежда на осуществление его, и почему совсем не уничтожить его, если он неисполним? Конец статьи, который откладывается, не ниже, а, м<ожет> б<ыть>, выше начала, если только к нему прибавить несколько слов, показывающих, что Музей, как выражение благодарности Кремлю, может наглядно представить решение существенного вопроса нашего времени, как он формулирован в самом заглавии Вашего же сочинения: «Бесцельный труд, нед<елание или дело»>, и решение также важного вопроса об отношении знания к вере, светского к духовному, соединение которых послужит к их взаимному расширению, а не стеснению. Мне очень бы хотелось прочитать дома конец статьи, который и по Вашему и по мнению Ю<рия> П<етровича> Б<артенева> недостоин стоять рядом с началом. Способ, изобретенный Ю<рием> П<етровичем> Б<артеневым> для скрытия недостатков, больше чем странный и во всяком случае недействительный. Не естественнее ли было бы исправить эти недостатки вместо неестественного отделения начала от конца? Это отделение не спасет первое (т. е. начало) и не улучшит конец. По моему мнению, разделение равносильно уничтожению обеих частей. Что касается всенаучного обмена, то он есть лишь первое слабое выражение международной благодарности, причем несоразмерность была бы лишь для Германии преимущественным правом на учительство, пока Россия будет оставаться учеником. Тогда же, когда ученичество кончится, может наступить обратная несоразмерность и Россия, конечно, не откажется от обязательства, хотя бы он [, обмен,] оказался материально для нее невыгоден. Впрочем, этот обмен, как выражение международной приязни, не может и не должен наносить материальный кому-либо ущерб, и в таком именно смысле он и предлагается для взаимного обсуждения двух или нескольких наций, а потом и всех. Вторым шагом для международного сближения м<ожет> б<ыть> союз по введению метеорических наблюдений в армиях русск<ой> и нем<ецкой> и обмен результатами этих наблюдений по вопросу, поднятому Америкою относительно влияния канонады и стрельбы на метеорические явления. Еще важнее употребление аэростатов, существующих и в Германской и <в> Русской армиях, для опытов, предложенных Каразиным, которые, конечно, должно производить по плану, выработанному Германским и Русским Штабами в связи с физико-естественными факультетами той и другой народности. Вообще союз по обращению войск в естествоиспытательную силу без ущерба боевой их силы — пока сия последняя нужна — для нас необходимо заключить преимущественно с двумя Англиями (европ<ейскою> и америк<анскою>), чтобы бороться на всей земле с врагом всех народов, врагом, которого мы видели на картинах Верещагина и о котором говорилось в начале статьиСм. примеч. 137 к «Статьям и заметкам разного содержания».. Если все это будет сказано, то установится полное соответствие между двумя частями статьи «Межд<у>нар<од-ная> благодар<ность>»... и отделять их не будет надобности.

Глубокоуважающий

Н. Федоров.

27 декабря 1895 года.

В доказательство необходимости бóльшего и бóльшего обращения войска в естествоиспытательную силу можно привести еще следующее соображение: если есть соответствие между силою канонады и силою гроз, вызываемых ею, то совершенствование оружия будет наконец вызывать такие грозы, которые будут истреблять обе враждебные армии, т. е. это значило бы, что в самой природе положен предел человеч<еской> вражде! что нет и не может быть вражды вечной! и есть Разум, правящий миром!

<Сверху письма такая приписка:>

Благодарю Вас за письмоЭто письмо В. А. Кожевникова к Н. Ф. Федорову не сохранилось. и очень рад, что Вы пришли к той же мысли, которая высказывается и в этом, запоздавшем письме.

1Статья В. А. Кожевникова «Международная благодарность» первоначально была обширнее того текста, который появился в № 2 «Русского архива» за 1895 г. Помимо разбора картины Н. С. Матвеева (первая часть статьи), она содержала изложение проекта международного книгообмена (вторая часть статьи), но уже применительно не к России и Франции, как в 1891 г., а к России и Германии. Н. Ф. Федоров называет автором идеи разделения статьи на два номера журнала Ю. П. Бартенева, В. А. Кожевников —П. И. Бартенева. Скорее всего, эта идея действительно принадлежала П. И. Бартеневу, который стремился решать все вопросы по подбору и редактуре материала самостоятельно, а Ю. П. Бартенев лишь передал намерение отца В. А. Кожевникову. В конце концов статья была просто сокращена. В напечатанном тексте проекту обмена был посвящен самый конец статьи. После сообщения о том, что «в состав книгохранилища Музея вошла и библиотека Императрицы Александры Феодоровны, и даже помещается она как раз в центре здания, под тем самым местом, откуда когда-то отец составительницы этой библиотеки приветствовал Москву как спасительницу Германии», В. А. Кожевников писал: «Таким образом под сенью Московского Публичного Музея нашли себе приют лучшие произведения самой блестящей поры литературного развития Германии, немецкого возрождения конца прошлого века и начала нынешнего. Наиболее ценные дары немецкой мысли, помещаясь здесь рядом с произведениями науки и литературы русской, продляют в области искусства и знания общение, установившееся между Западом и Востоком, благодаря событиям политическим. И это второе объединение носит уже вполне мирный характер: всем полезное, оно не идет в ущерб никому, и само нуждается только в одном — в возможно большем упрочении и расширении, то есть в превращении случайного духовного общения в постоянное и правильное и в распространении его на остальные главные, а со временем и на все европейские нации.
Два или три года тому назад был поднят вопрос о международной конвенции для обмена ученых и литературных произведений; вопрос этот, вышедший из стен Музея, и есть вопрос об установлении одного из наиболее действительных средств к мирному объединению народов Запада и Востока в одну общечеловеческую, родную духом семью. Содействуя собиранию воедино результатов всего человеческого знания, это духовное общение было бы уже приступом к выполнению общего долга, началом общего дела. Вместе с тем это было бы и исполнением общей обязанности: наш век, который так много толкует о правах, но недостаточно часто вспоминает об обязанностях и почти вовсе не понимает еще смысла обязанности добровольной, наш век в факте этого международного духовного общения явил бы миру высокий пример священной добродетели — международной благодарности, искупающей тяжкий грех прошлого, грех международного раздора» («Русский архив», 1896, № 2, с. 264-265).

2См. примеч. 137 к «Статьям и заметкам разного содержания».

3Это письмо В. А. Кожевникова к Н. Ф. Федорову не сохранилось.

**Упрек вызван был желанием редактора «Русского Архива» П. И. Бартенева разделить мою статью в ее расширенном виде на две части и напечатать ее в двух книжках журнала, а не всю сразу. (Примеч. В. А. Кожевникова.)