3 июля 1900. Подольск

Дорогой и глубокоуважаемый и любвеобильный Владимир Александрович.

Хозяин мой, находясь несколько лет без места, просит Вас, не можете ли Вы доставить ему какое-нибудь место? Человек он способный, трезвый.

Эпиграфы и комментарииОб эпиграфах к «Пасхальным вопросам» см. примеч. 15 к письму 229. Комментарии — сохранившийся вариант «Пояснений к Пасхальным вопросам» см. в Т. III наст. изд., с. 328-342. ждут Вас в Подольске, а еще больше я сам жду Вас, хотя бы без эпиграфов, которые Вы — если вспомните — хотели приискать, находя эту работу даже приятною. В настоящем письме я не буду говорить о Китае, который по-детски чтит прах предков, и о Европе, которая по-ребячески боготворит золото, а наполню это письмо выписками из Чехова, которого читал я очень мало, и особенно из Горького, которого я совсем не читал, а Вы хорошо знакомы с тем и другим. Выписки взяты из статьи Протопопова «Беллетристы новейшей формации»М. А. Протопопов. Беллетристы новейшей формации. М. Горький. Очерки и рассказы. Т. III, СПб., 1899. Тан. Чукотские рассказы. СПб., 1900. Вересаев. Очерки и рассказы. СПб., 1899 // Русская мысль, 1900, №№ 3-4.. Вместо международного Китайско-Европейского вопроса о прахе и золоте у Чехова можно взять вопрос о богатстве и смерти; в рассказе «Сапожник (вместо профессора) и нечистая сила (вместо Мефистофеля)» — говорится: «Теперь ему казалось, что богатым и бедным одинаково дурно... в общем всех ждет одно и то же, одна могила, и в жизни нет ничего такого, за что бы можно было отдать нечистому хотя бы малую часть души»Цитата из рассказа А. П. Чехова «Сапожник и нечистая сила» (1885).. Остается узнать, что Чехов разумеет под «душой»; т. е. вопросом о богатстве и бедности заниматься не стоит, а чем нужно заниматься, вероятно, Чехов не говорит? Читали ли Вы этот рассказ? У Горького ставится вопрос уже не о богатстве и смерти, а о добродетели и смерти, и если эта добродетель — не воскрешение (т. е. <если> смерть сильнее добродетели), то издевательство Горького над нею вполне основательноВ статье «Беллетристы новейшей формации» М. А. Протопопов подробно разбирал творчество раннего Горького и писал о двух противоположных идейных тенденциях, присутствующих в рассказах писателя: безусловное смирение, граничащее с фатализмом («не кобенься, против закона не попрешь»), и крайний нигилизм, переходящий во «все дозволено» («живи и кобенься усиленно»). При этом публицист выражал убеждение в том, что эти тенденции разрешатся в благотворном третьем пути и писатель «придет к тому не эффектному, прозаическому, но правильному убеждению, что человеку не подобает ни бездельничать по-босяцки (хотя бы то под сенью Гегеля), ни разбойничать по- босяцки же (хотя бы под сенью Ницше), а подобает ему усердно работать под ферулой многих законов, — и законов природы, и законов общежития, и законов морали» («Русская мысль», 1900, № 3, с. 38).
С отзывом Н. Ф. Федорова о ранних произведениях М. Горького впоследствии ознакомился сам писатель, интересовавшийся идеями философа «всеобщего дела». В августе 1926 г. Н. А. Сетницкий, сообщая М. Горькому о своем намерении выпустить имевшиеся в его распоряжении материалы к III тому «Философии общего дела» отдельной книжкой, между прочим замечал: «...там имеются несколько слов, посвященных Вам. Если бы Вы захотели, я пошлю Вам это место, не ожидая публикации» (Архив А. М. Горького в ИМЛИ РАН, КГ-П 71, 4, 2, л. 1 об.). По просьбе Горького текст письма Н. Ф. Федорова от 3 июля 1900 г. был ему прислан, и 16 марта 1927 г. Алексей Максимович благодарил Н. А. Сетницкого за это «интереснейшее письмо» (см.: Контекст 1988, с. 350). Об отношении М. Горького к смерти и его внимании к идеям регуляции природы и борьбы со смертью см.: С. Г. Семенова. Преодоление трагедии. Вечные вопросы в литературе, с. 285-317; ее же. Николай Федоров. Творчество жизни, с. 358-363; M. Hagemeister. Nicolaj Fedorov. Studien zu Leben, Werk und Wirkung. München, 1989, S. 368-379, 392-403.. Воскрешение, как добродетель, не награда, а соединение с нравственной силою силы умственной и живой художественной мощи. Лишить добродетель силы воскрешающей, оживляющей — значит лишить ее силы умственной, признать, что Бог создал существа ограниченные, создал дураков. Как ни противны мне наши нитчеанцы, но они в тысячу тысяч раз лучше всех западников и славянофилов, начиная от Белинского, Хомякова, Ал. Григорьева до Михайловс<кого>, Протопопова, Волынского, КирееваА. А. Киреев — см. примеч. 53 к «Статьям и заметкам разного содержания». Аким Львович Волынский (наст. фамилия — Флексер; 1861—1926) — литературный критик, историк и теоретик искусства. В 1889—1899 гг. ведущий сотрудник и идеолог «Северного вестника», считавший основной задачей журнала «борьбу за идеализм»; привлекал к сотрудничеству в журнале представителей русского символизма. Критическое отношение к эстетическому наследию В. Г. Белинского, Н. А. Добролюбова, Н. Г. Чернышевского привело А. Л. Волынского к конфронтации с Н. К. Михайловским, а затем, несмотря на общность политической платформы, и с другими писателями и критиками либерально-демократического направления.. «Смена поколений — процесс естественный и разумный», — говорит простодушный ПротопоповСм. примеч. 109 к «Статьям философского содержания из III тома "Философии общего дела"» — Т. III наст. изд., с. 682-683., быть может, не замечая, что делается панегиристом смерти. Как ни живи, а все умрешь, — как бы отвечает Горький и во имя этого убеждения, т. е. смены-то поколений, обращается к юродивому (очень вероятно, к Толстому): «Зачем ты, брат, скандалишь?.. — Стремлюсь к самоусовершенствованию. — Чего же, мол, ради?.. — Как так, чего ради? В совершенствовании человека — смысл жизни». — Ну, я этого не понимаю. Вот в совершенствовании дерева смысл ясен... его употребят на оглоблю, на гроб»См. примеч. 110 к тому же разделу — там же, с. 683.... или вот еще: «Ну, будет у него белая хата, а из меня лопух будет растиТ. е. ценою жизни одного поколения доставить другому возможность жить в белых, вместо курных, избах... Даже бессмертие одного поколения, купленное ценою смерти другого, будет ли благом?, — ну а дальше». (Тургенев, вложив эту фразу в уста Базарова, думал вконец уничтожить все молодое поколение, которое, по всей вероятности, этого и не говорило в 60‑ых годах, а вот чрез 50 лет эта фраза получила, наконец, должную оценку.) «Умнее этих слов никогда и ничего не было сказано»См. примеч. 111 к тому же разделу — там же, с. 683.. И это, не фраза, а искреннее слово было еще противопоставлено фразе, действительно уже фразе, Белинского, фразе пошлой и ограниченной: «Я не хочу счастия и даром, если не буду спокоен за каждого из своих братий по крови». — «Глупее этих слов никогда ничего не было сказано»См. примеч. 112 к тому же разделу — там же, с. 683., — говорит какой-то нитчеанец. Судя по статье Протопопова, появление партии наших нитчеанцев составило новую эпоху. Она напугала, сблизила все прежние партии, как ни велика была вражда между ними. Протопопов признает свое родство с семиде<сятниками>, шестидесятниками, с людьми сороковых годов, и не только с западниками, но и с славянофилами...

Мне нужно знать, какая разница между нашими нитчеанцами и западными? Мне кажется, что у Горького гораздо сильнее отвращение к действительному злу (смерти), чем любовь к мнимому благу (власти и богатству). Потому в первом эпиграфе нужно, мне кажется, сделать такое изменение: «Пока будет смерть, будут униженные и обиженные». Следовательно, настоящее, коренное зло не там еще, как оно ни велико, «Где (хотя) трудно, (но еще) дышится» и «Где горе (еще) слышится»Н. Ф. Федоров реагирует на следующее рассуждение М. А. Протопопова: «Все мы, при всех наших частных разногласиях, стояли на одной и той же нравственной почве. Униженных и обиженных мы не презирали, а наоборот, в их поддержке и защите усматривали единственную достойную человека цель существования и деятельности. Главную заповедь хорошо выразил наш поэт:
> Иди к униженным,
> Иди к обиженным.
> По их стопам,
> Где трудно дышится,
> Где горе слышится,
> Будь первый там!»
(«Вестник Европы», 1900, № 3, с. 33, 2-я пагинация). Цитата, приведенная М. А. Протопоповым, взята из поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо?», а там, где совсем не дышится и где горе уже не слышится: умершие — это уже самые униженные и оскорбленные смертельно. Здесь не кончается вопрос, а только начинается. «Иди к униженным, Иди к обиженным» — чье это стихотворение? Протопопов называет его первою заповедью, которою держались все поколения, начиная от людей 40 годов до него, Протопопова, включительно. Нитчеанцы, сокрушается Протопопов, уничтожают заповедь и не сменяют, а упраздняют и Протопопова, и всех его предшественников. 50 лет господствовали эти нахалы и наглецы, у которых под любовью к бедным таилась ненависть к богатым и неутолимая жажда к богатству. Неумолимые враги своих противников, они, казалось, достигли полного торжества. «Русский Вестник» погиб, «Русское Обозрение» — тоже. Но вот являются новые враги, которые заставляют победителей испытать, пережить все прелести прогресса, который они так прославляли. Можно ли и Европейско-Китайский вопрос и вопросы Нитчеанские считать началом вопроса о смерти и богатстве, о смерти и добродетели, о смерти и знании... Чтобы спасти добродетель, нужно Критику практического разума признать Суеверием практического разума... Это не м<ожет> б<ыть> предметом письма.

Свидетельствую мое глубочайшее почтение Марии Григорьевне и всем Вашим.

Искренно и сердечно преданный Н. Федоров.

3 июля 1900