Для человеческого рода, коего жизнь состоит в взаимном истреблении, мир возможен лишь при всеобщем воскрешении. Пока человек не будет воскрешать, он будет убивать. Прочный мир, т. е. вечный, тогда только будет заключен, когда будут возвращены не пленные только, а все убитые живыми. Без исполнения этого условия вражда останется, не будет искоренена. Те, которые не признают возможным вечного мира, на невозможности ли возвращения жизни основывают свое отрицание вечного мира и мира вообще? Испытываемая постоянно и повсюду вражда предрасполагает к неверию в возможность мира. В этом случае невозможность воскрешения считается признанной, как несомненное, а поэтому отвергается <и> возможность мира.

Признанием невозможности мира обыкновенно оправдывается война. Отвергающие смертную казнь говорят, какое право имеем лишать жизни, если не можем возвратить ее? В войне лишение жизни взаимное, что предполагает признание жизни собственностью, т. е. трудом приобретенною, или не рожденною, а нами созданною. Конечно, признание жизни собственностью делало бы ее неотъемлемоюПризнание права на взаимное истребление (войны) предполагает право собственности над жизнию. Но если бы жизнь была вашею собственностью, то она была бы неотъемлема, что, конечно, исключит войну.. Способов отнятия жизни бесчисленное множество. Изобретательность человека в этом случае истинно поразительна. Давать же жизнь мы имеем один только способ, которого сами стыдимся. Неужели же нет другого способа, который мы могли бы поставить себе в заслугу, в великую честь, в величайшую, высшую добродетель?!..

Вся История как факт есть взаимное, самыми разнообразными способами, истребление. Как же не поставить после этого возвращения жизни [1 слово неразб.] проектом для общего нашего дела, для коего и нужно умиротворение, объединение, союз! Без воскрешения, как высшей цели, невозможно, нет полного умиротворения. И неполного умиротворения не будет, пока не будут удовлетворены необходимые потребности, в том числе питания. Удовлетворение этой потребности, однако, не избавит нас от войны. Колониальные войны ведутся за пряности: корица, гвоздика, ваниль, кардамон, имбирь (трудно их все исчислить), краски: индиго, кашениль; жемчуг южных морей, драгоценные камни... Но удовлетворение всех всеми предметами роскоши не избавило бы нас от войн! За неимением действительных причин были бы придуманы мнимые. Чем утонченнее будет понимаема честь, тем более будет поводов к вражде непримиримой. Слово, полуслово, междометие, движение, жест... все это между людьми, не связанными общим делом всей жизни, в единстве этого всеобщего дела находящими свое личное благо, будет лишь вызывать вражду. Пока человек, как рожденное существо, не станет самосозидающим (зодчим храма тела своего), а как [существо] рождающее не сделается воссозидающим, т. е. пока питание не будет созиданием, а деторождение не станет отцетворением, пока не будет между людьми всемирного союза художественного, и вместе нравственного и умственного, и вся вселенная не будет предметом дела, до тех пор будет вражда. Конечно, все это очень кратко сказано, чтобы стать понятным! Очень может быть, что в объявлении, Вами написанном, а мне прочитанном, было буквально сказано: «Пока существует голод, мир — невозможен»Федоров обращается к одному из своих учеников: к В. А. Кожевникову или к Н. П. Петерсону.. Я помню лишь, что мне показалась неясною фраза, но возражения я не сделал, потому что одною фразою или трудно, или даже невозможно выразить настоящие отношения между двумя статьями, издаваемою и статьею о разоружении. Вы, конечно, скажете [следующий лист не сохранился.]

***

Супраморализм, т. е. само христианство в его нераздельной полнотПечатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 8, ед. хр. 82, лл. 1-2 (копия рукой Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, л. 7). Заметка написана Федоровым в период подготовки его рукописей для издательства «Скорпион». С инициативой издания тома сочинений мыслителя в последние годы его жизни выступил Н. Н. Черногубов (см. примеч. 10 к «Статьям религиозного содержания» — Т. II наст. изд., с. 447). Он же являлся посредником издательства «Скорпион». Отношение Федорова к Черногубову было настороженным, к тому же последний предполагал сделать издание элитарным и дорогим, что противоречило взглядам Федорова, отрицавшего собственность на идеи и книги и считавшего грехом книжную торговлю. Готовя рукописи к печати, Федоров опасался возможного искажения и лжетолкования его идей, в частности со стороны Черногубова, которого называл атеистом (хотя и принимал, с оговорками, предложенное им для учения «всеобщего дела» название «кафолизма» — см. статью «Православие в его отличии от эгоизма и альтруизма» — Т. II наст. изд., с. 45). Под другим врагом, «который, по неведению, сам того не сознавая, будет помогать первому», Федоров разумеет Н. П. Петерсона (о сложности взаимоотношений учителя и ученика в последние годы жизни Федорова см. комментарий к Т. IV наст. изд. Вторая часть заметки опубликована в Т. IV наст. изд., с. 165)., когда догматы не отделялись еще от заповедей, а служением Богу признавалось не одно только храмовое богослужение, когда не было резкого разъединения между духовным и светским, по крайней мере не предполагалось, а было, или должно было бы быть, одно знание, одно дело или искусство, т. е. когда философия, под видом служанки, не внесла <еще> в христианство разъединение внутреннее, <не было еще> узаконено разъединение и в жизни.

Такой супраморализм, как он излагается в настоящей статье, имеет двух врагов, <из которых> один сознательно употребит все усилия сделать его орудием современного атеизма, а другой, по неведению, сам того не сознавая, будет помогать первому, — бороться же с ним он решительно не в состоянии. Настоящая статья о супраморализме имеет целью предупредить ложное толкование. Невольно вырвавшееся у Черногубова название кафолизма для учения, требующего именно религионизации, ортодоксальности, православия, конечно, его ни к чему не обязывает. — Учение, которое требует для своего осуществления участия светской и духовной властей, полного согласия их, не может быть ни особою сектою, ни партиею, ни особою школою. Оно желает потерявшему в себя веру Самодержавию и Православию (так, по крайней мере, мне кажется) дать орудие, которым они могли бы победить своих врагов, но победу одержать бескровную, ибо и самому войску дается бескровная миссия. Посвятив это не литературное и не ученое произведение двум властям, должно бы на заглавном листе в виде виньетки представить Каразинский аппарат или змейковый, или вообще орудие регуляции неразумной силы под крестом, как замену казней и борьбы между разумными существами, с надписью под ним или над ним: «Дана Мне всякая власть на небе и на земле» и «Сим победиши».