«Философия чувства и веры в ее отношениях к рационализму XVIII века (преимущественно французскому) и к критической философии»Следующие несколько статей Федорова посвящены основным представителям направления Glaubensphilosophie (философии чувства и веры), выступавшей как против просветительского рационализма, так и кантовского критицизма с защитой непосредственной достоверности («веры», «чувства», «откровения», «разума»). В своем анализе Федоров основывается на том фактическом материале, который ему дало фундаментальное исследование В. А. Кожевникова. Основные цитаты из этих философов приводятся Федоровым по этой книге. (преимущественно немецкой) есть вместе с тем изложение очень поучительного и для нас освобождения Германии от влияния французского и приобретения Германией умственной самостоятельности. Последняя состоит однако лишь в новой постановке, а не в решении вопроса об отношении чувства и веры к разуму и знанию, и обратно. Нельзя же, в самом деле, считать вопрос решенным, когда, вопреки ГамануЭто относится к афоризму Гамана: «Űber das edle "Cogito" das noch edlere "Sum" nicht vergessen!»50, поставленному эпиграфом к вышеуказанной книге. (Примеч. В. А. Кожевникова.), ни «cogito», ни «sum» не считаются ни благородными, ни благоприобретенными, и первое заменяется «бессознательным», а последнее «небытием»!
Мы знали Германию только в возрасте критики и не знали, чем была она до критического периода и чего она не утратила совершенно даже и в эту пору. Почему-то критический период представляется нам не временным, не преходящим. Но ведь и Германия была когда-то сельскою, верующею, прежде чем сделалась городскою и неверующею. Однако и в городе вера и чувство еще не вполне утратились; но скорбь об утрате превратилась в сознание смертности, а задача оживления умерших, возвращения им жизни заменилась верою в (потустороннее) бессмертие; вместе с тем и первоначальный «Бог отцов» стал Богом одних живущих.
Русская интеллигенция была более знакома с критическою философией, чем с ее противницею, философией чувства и веры; и потому, хотя и у нас делались попытки примирения веры с знанием, но вопрос этот не был до сих пор поставлен во всей его полноте. Университеты сделались преимущественно органами критической философии; в Германии же они пользовались особенно большим влиянием. Пруссия старалась утрату или недостаточность материальных сил в государстве (как это было после Тильзитского мира)Тильзитский мир — договор о мире между Францией и Пруссией, непосредственно связанный с одноименным мирным договором между Францией и Россией (1807), по которому Пруссия теряла треть своей территории, вынуждена была платить огромную контрибуцию, попадала в прямую зависимость от наполеоновской Франции. заменить силами умственными в лице университетов. Еще противник Людовика XIV, Великий КурфюрстФридрих-Вильгельм, курфюрст бранденбургский, прозванный Великим курфюрстом (1620—1688), правил с 1640 г., деятельный участник антифранцузской коалиции, двух войн против Людовика XIV, способствовал расцвету экономики и культуры своего государства, широко привлекая эмигрантов, давая приют всем гонимым за веру. При его содействии был основан университет в Дюисбурге, открыта публичная библиотека в Берлине. мечтал об основании в Германии университета, который стал бы убежищем для иноземных ученых, гонимых за свои верования или учения. Первый король прусский Фридрих I Фридрих I (1657—1713), прусский король (1701—1713), сын Фридриха-Вильгельма, продолжавший его политику покровительства гонимым за религиозные убеждения. В 1694 г., в бытность его еще курфюрстом Бранденбургским (под именем Фридриха III) им был основан университет в г. Галле. Позднее способствовал возникновению в Берлине первой академии искусств и академии наук. основал университет в Галле, и Лависс справедливо говорит, что прежде, чем Пруссия получила «короля-сержанта», она нашла короля-ректораЭрнест Лависс (1842—1922) — французский историк, под его руководством и при его участии были созданы многотомные коллективные труды по истории Франции и всеобщей истории. Федоров имеет в виду его работу "Etudes sur l’histoire de Prusse", Р., 1879 («Этюды по истории Пруссии»), в которой важнейшее место было отведено истории развития культуры и просвещения. Королем-ректором он называл Фридриха I (см. выше, примеч. 53), а королем-сержантом его сына Фридриха-Вильгельма I, короля Пруссии (1713—1740), преобладающей страстью которого была армия, ее формирование и муштровка. Своему сыну, будущему Фридриху II Великому он передал третью по численности и первую по выучке во всей Европе армию..
Впрочем, нельзя сказать, чтобы Германия в лице противников критической философии пришла в истинное чувство. Истинное чувство есть сыновняя любовь, которая не вырождается в чувство гордости; тогда как только именно в этой последней форме, в форме самопревозношения, Германия знала любовь к отечеству. Эта, уже искаженная любовь нашла свое полное выражение в войне с французами, которым немцы раньше так рабски подражали в умственном отношении и во внешнем, светском быту. Немецкий патриотизм — аристократический и городской; истинный патриотизм, смиренно-мудрый, не-превозносящийся есть сельский: он рождается у могил предков; исходя из скорби об утрате отцов, он далек от вражды с братьями, а следовательно, и от превознесения над другими народами. Такова любовь к родине у русского народа в ее противоположности к надменному, боевому патриотизму немецкому, да и не одному немецкому.
Но то, чем для Германии был университет, тем для России (если она, конечно, вникнет в вопрос, предлагаемый ей в самом заглавии книги о философии чувства и веры) будет Музей, который представляет реакцию против критического увлечения, все обращающего в миф, в представление. Музей есть собрание материальных доказательств того, что превращено критикою в иллюзию или в миф. Конечно, такое доказательство еще не дает полной убедительности; но ведь и Музей есть только выражение чувства, а еще не выражение веры живой. Живая вера не ограничивается храмом, соединенным с музеем, посвященным знанию, замкнутому в пределах ученых учреждений. Вера живая и животворящая соединяет храм-музей, святилище чувства и мысли, с внехрамовым и внемузейским всеобщим делом осуществления запросов чувства и проектов мысли. Эта вера свидетельствует о себе «от дел», то есть результатами дела доказывает истину мысли, объединенной с чувством, и веры, не противоречащей разуму.