«Мир как воля и представление»Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 7, ед. хр. 16 (копия рукой Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 3, л. 397). Федоров предлагает свой «проект» заглавия для сочинения А. Шопенгауэра «Мир как воля и представление» (1819—1844), заглавия как более точного в отношении царящего природного порядка бытия, так и включающего в себя идею освобождения от его ига. За новым заглавием естественно встает и новый подход, преодолевающий созерцательность и теоретичность ученого сословия. Именно кабинетная оторванность этого сословия от преобразующей практики и приводит, по мнению Федорова, к превращению мира в представление, в фикцию. есть безусловная истина, но только для людей, осужденных на всегдашнюю бездеятельность, ибо для осужденных на бездеятельность «мир» может быть только представлением, мыслью, которая одна у них и свободна, а воля может быть только желанием, <притом желанием> бесплодным, а не действием, ведущим к свободе. При таком мучительном положении, <при сознании бесплодности желаний, не переходящих в действие,> остается только желать уничтожения. Деятельность восстановляет действительность мира, но не всякая деятельность дает истинное понятие о действительности. В разнообразии деятельности — источник разномыслия. Земледельческая деятельность в особенности приводит к сознанию зависимости от внешнего мира. Гораздо вернее действительности было бы сказать — «Мир как неволя и как проект освобождения». Такое определение отличается формальностью, но именно потому, что и в заглавии Шопенгауэра, как и во всем его сочинении, нет содержания, а только одна форма. Тем не менее в противоположном шопенгауэровскому заглавии есть истина, чего нет у этого философа. Стоило бы только философу сделать наблюдение над собою вне ученых занятий, вне кабинета, чтобы заметить, что у него, — как и у всех людей, не поставленных в исключительное положение созерцания, представления суть проекты, т. е. представления того, что нужно делать; и потому только мир не есть предмет дела, что проекты, будучи личными, не могут не быть мелкими. И всякому ученому, мысленному занятию предшествует решение, — что <нужно> сделать.

Если этим активным представлениям предшествуют и сопровождают их пассивные, то в таких представлениях выражается зависимость, неволя человека, и потому своими он назвать их не может. Человек же, осужденный на бездеятельность, придет неизбежно к убеждению, что мир есть его представление, а воля — только желание. Вина этого заключается в ненормальном положении. В абсурде — «мир мое представление» — заключается требование дела, освобождения этого сословия от положения, приводящего к абсурду. Винить ученых людей за эту абсурдность так же нелепо, как простой народ винить в невежестве. Вред сословности обоюдный.