(Ницше)

«Отказываясь от войны, вы отказываетесь от великого в жизни».

«Не цель благая оправдывает войну, а благо войны оправдывает всякую цель»В качестве эпиграфа Федоров приводит высказывания Заратустры из «Так говорил Заратустра» («Речи Заратустры», часть первая, главка «О войне и воинах»)..

Философ борьбы, истребления всего слабого для выработки нового типа «сверхчеловека», это философ, который хочет убить христианство, но против воли убивает только буддизм. Для философа Черного Царства или для Черного Пророка АнтихристФедоров имеет в виду одну из последних книг Ницше «Антихрист. Проклятие христианству» (1888) (в других переводах — «Антихристианин»), произведение, полное шокирующего невосчувствия сути христианства, исступленного его неприятия («высшее из всех мыслимых извращений», «единая великая внутренняя порча», «бессмертное позорное пятно человечества»), кощунственно-вызывающих характеристик Христа и ап. Павла. Сетуя в финале книги, что с рождества Христова, злосчастного и рокового для человечества дня, по определению философа, началось еще и нынешнее летоисчисление, Ницше в порыве эйфорической гордыни предлагает впредь начинать отсчет новых времен с себя, со своего «Антихриста», и, распечатав его «на всех стенах», навсегда закрыть христианство и христианскую эру человечества. представляется идеалом. «Будущий герой трагического миросозерцания» есть лишь Предтеча Антихриста. Антихрист видит добро и счастие в силе и во власти, но не над слепою силою природы; он желает и войны, но войны не со слепою этою силою.

«Происхождение трагедии из духа музыки»Это знаменитое произведение Ницше, в котором развито представление о «дионисийском» и «аполлоновском» началах бытия и искусства, писалось Ницше с осени 1869 по ноябрь 1871 г. и было издано в начале января 1872 г. Речь идет о победе Германии во франко-прусской войне 1870—1871 гг., на исходе которой в январе 1871 г. была образована Германская империя (к ней по окончательному мирному договору от 10 мая 1871 г. были присоединены Эльзас и Лотарингия). Германия стала самым сильным и влиятельным государством Европы и осталась таковым до начала следующего века. есть ли произведение подъема, вызванного победами Германии над Франциею? Это апология шопенгауэровского пессимизма против современного выразителя будто бы сократовского, плоско-оптимистического образа мыслей (то есть против Давида Штрауса, отрицателя христианства, автора «Старой и новой веры»). Но какое значение имеют это произведение и «Несвоевременные размышления»В «Происхождении трагедии из духа музыки» Сократ предстает выразителем рассудочной культуры, тщетно претендующей путем разума дойти до первооснов бытия. Давиду Штраусу (1808—1874), немецкому философу-младогегельянцу, рассматривавшему евангельские события и предания как мифы, и проповедовавшему вслед за Фейербахом пантеистическую религию в своих сочинениях «Жизнь Иисуса, критически переработанная» (1835—1836) и «Старая и новая вера» (1872), Ницше посвятил первую часть своей серии эссе, объединенных названием «Несвоевременные рассуждения» (1873—1876). Она носила заглавие «Давид Штраус, исповедник и писатель» (1873). для своего времени? Какое отношение к современным им событиям в те дни, когда quasi-вселенский Собор объявил папу непогрешимым, а Франция, заставивши Германию объявить себе войну, сделала папу, с коим Запад смешивает христианство, пленником, ватиканским узником?Франко-прусская война способствовала разгрому папства как светской державы. Через два месяца после принятия 18 июля 1870 г. на соборе в Ватикане (I Ватиканский) догмата о папской непогрешимости Франция в связи с началом войны вывела свои войска из Рима, куда вошла армия Гарибальди, объявившая Рим столицей Италии. Папа Пий IX в знак протеста против своего нового положения, определенного «законами о гарантиях», заключил себя в Ватикане в качестве добровольного «узника», рассылавшего проклятия своим недругам.

Между пасквилями на (историка) Штрауса и на других филистеров и панегириками Шопенгауэру и Вагнеру в той же серии «Несвоевременных рассуждений» появляется «О пользе и вреде истории для жизни»В этом очерке «Несвоевременных размышлений» Ницше выступил против превращения истории в «чистую науку», «познавательный феномен», представляющий «для человечества род окончательного расчета с жизнью» (Ф. Ницше. Соч. в двух тт. Т. I, М., 1990, с. 161); он противопоставил «неисторическое», живую, инстинктивную силу настоящего — «избытку исторического» как давящей, мертвой совокупности всех бывших событий и знаний. Следующие две работы («Шопенгауэр как воспитатель», 1874 и «Рихард Вагнер в Байрейте», 1875—1876) открывают основной источник влияния на мысль Ницше первого периода его творчества. — пасквиль на историю и панегирик жизни, что, надо полагать, находится в связи с переходом Германии от ученого бездействия к «делу» политическому и экономическому.

Замечательно целительное средство предлагается этим лекарем, а именно неисторический элемент жизни, то есть сила и уменье забывать, так, что все Новое, все то, что он называет Сверхисторическим, будет лишь забытое Старое, умершее! Если бы автор не был одержим смешным самопревозношением (пережитком старого лакейского аристократизма), то под историею он должен был бы разуметь вообще знание как произведение одного сословия. А между тем нужно всех делающих историю обратить в познающих, так, чтобы исчезло различие между неисторическим и историческим, а явилось бы сверхисторическое, выражением коего стало бы всеобщее, священное дело, в каковом слились бы силы религии, знания и искусства, словом, действительное всеобщее воскрешение.

Назвав художников, этих будто бы «по природе отсталых людей», восторженными, то есть опьяненными глашатаями религиозных и философских заблуждений человечества, признавши таким образом все религии и все философские системы блужданиямиФедоров имеет в виду сочинение Ницше «Человеческое, слишком человеческое» (1876—1877), в котором ярко отразился отход Ницше от метафизики, идеализма, христианства, от Шопенгауэра и Вагнера. Великие создания искусства, как связанные «с религиозными и философскими заблуждениями человечества», признаются устаревшими, а на смену «художественного человека» призывается новый тип «научного человека». Книга вышла в свет в год столетия со дня смерти Вольтера (1878) с посвящением ему. Исследователи относят это произведение, как и следующее за ним «Странник и его тень» (1879), ко второму периоду философского развития Ницше, отмеченному влиянием естествознания и философии позитивизма. Сократ представляется ему уже подлинным созидателем культуры., Ницше был бы близок к истине, если бы в следующем своем сочинении «Странник и его тень» (= Бродяга безродный!) он усмотрел и признал блудного сынаЭтот свободомыслящий странник утратил цель и потерял дорогу. Это и есть блудный сын, то есть человек (с точки здения гуманизма)., преследующего свою тень, то есть «познающего самого себя» или знающего только себя, принимающего свой призрак за действительность, а всех других и все остальное — за представления. Говоря, что лучше уж гибель человечества, чем регресс знания, он отрекается и от гуманизма, но не приходит к сыну человеческому.

Для соблюдения симметрии, во втором периоде его блужданий, ему следовало бы написать панегирик Штраусу, подобно тому, как он это сделал для Сократа, и пасквиль на ШопенгауэраВ Шопенгауэре Ницше видел своего освободителя по пути к самому себе. и Вагнера, что он относительно последнего, кажется, впрочем, и выполнил в Туринском письме (1888 г.)«Туринское письмо в мае 1888» — подзаголовок сочинения, вышедшего в свет под названием "Der Fall Wagner" (на русский переводилось как «Случай Вагнер», «Вагнер как явление»; издатель новейшего двухтомника К. А. Свасьян считает более точным перевод: «Казус Вагнер»). Оно подвело критическую черту под «идейным» отношением Ницше к музыке Вагнера. Вагнерианцем Ницше становится с 1868 г. после прослушивания двух вагнеровских увертюр; в том же году происходит их личное знакомство, перешедшее в дружбу. Памятниками восторженного отношения к музыке Вагнера и его философско-эстетическим воззрениям, отмеченным влиянием Шопенгауэра, явились сочинения Ницше «Происхождение трагедии из духа музыки» и «Рихард Вагнер в Байрейте». Но уже в «Человеческом, слишком человеческом», повергшем в шок вагнеровские круги, Ницше кается в своих иллюзиях относительно Шопенгауэра и Вагнера, отмечая в «Предисловии» к этому сочинению, что он «обманывал себя насчет неизлечимого романтизма Рихарда Вагнера, как если бы он был началом, а не концом». В «Туринском письме» Вагнер окончательно объявляется «великой порчей для музыки», сделавшей ее «больною», предстает декадентом, служителем эстетики «нисходящей жизни», умаляющей и отрицающей мир и витальные силы в нем.. Меняя своих идолов, Ницше всегда оставался верен Дарвину, хотя не сознавался в этом и даже считал Дарвина посредственностью.

Все сочинения первого периода авторской деятельности Ницше, все эти «несвоевременные рассуждения» входят в первое его произведение «О происхождении трагедии» или, точнее, о происхождении высшей трагической культуры, шопенгауэро-вагнеровской, в противоположность низкому филистерству Штрауса как историка и философа. И однако «Человечное, слишком уж человечное» посвящено тому самому Вольтеру, о котором сочувственно писал Штраус! «Человечное, слишком уж человечное» было, надо полагать, опытом осуждения гуманизма или виртуозности искусства во имя знания. Только пессимизм нуждается в таком искусстве, то есть только действительное зло нуждается в благе мнимом или в чарующих видениях и радостных иллюзиях.

«Утренняя Заря» и «Радостная (Веселая) Наука»В работах «Утренняя заря» (1880—1881) и «Веселая наука» (1881—1882) Ницше отходит от позитивизма и намечает основы и контуры «философии будущего». Третий период его творческого развития ознаменован разработкой учения о «сверхчеловеке», о «вечном возвращении», о «воле к власти» («Так говорил Заратустра», 1883—1884; «По ту сторону добра и зла», 1886; «Антихрист», 1888; "Ессе homo", 1888 и др.). составляют переходную пору от его второго, научного периода к третьему………

…………………………………….

Ницше — философ нового рода и нового поколения, философ объединенной «Новой Германии», совершенно отличный от старых философов-мыслителей. Задача этой новой философии — устанавливать цель жизни, управлять жизнью. Но если желание власти и есть высшая добродетель, то лишь в смысле желания власти над слепою силою, чего никак не понял немец, (характерный представитель новой Германии), «Судья Жизни», как он сам называл себя.

То, что было до сих пор величайшею бранью, крайним осуждением — Антихрист, — то теперь (у Ницше) признается высшею похвалою. Провозвестие «культуры трагического миросозерцания» есть приготовление к предстоящей «катастрофе мира», то есть кончине его; и если все человечество должно будет когда-нибудь умереть (а кто сомневается в неизбежности этой смерти?), то высшая задача его состоит в том, чтобы срастись в одно общее и единое и как нечто цельное идти с трагическим пониманием навстречу предстоящей гибели. «Черному Царю»Черным царем Федоров называет Вильгельма II, германского императора (1888—1918). Он вел активную колониальную политику, стремился к усилению международного могущества Германии; при нем с 90‑х гг. особенно обострились русско-германские отношения. недоставало лишь «Черного Пророка»То есть принципиального обоснователя и узаконителя его действий. (Примеч. В. А. Кожевникова)., а между тем Черный Пророк явился прежде Черного Царя. Несмотря, впрочем, на страстное желание казаться страшным, в этом Черном Пророке виден только немец-профессор, который толкует о миросозерцании и о мысленной борьбе, а не о действительном мироразрушении и еще менее о мироспасении.