Ницше и мощи; представитель «веселой науки» и жертвы смерти.
Чрезмерность или недостаточность истории выражается в мощах?
Должна ли история ограничиться останками, обломками или же требует восстановления в цельном и живом виде?
Грубейшая ошибка Ницше, да и его противников, заключается, во-первых, в забвении, что Настоящее есть сын, а Прошедшее, то есть история, — отец и мать; а во-вторых, что человек есть не пассивное существо, то есть ученый, осужденный на бездействие, обреченный только на мышление, а существо активное, деятель.
Если у сынов есть любовь к отцам, разве могут быть достаточными для них бледные воспоминания об отцах? а если эти воспоминания в действительности, к стыду нашему, бледны, отрывочны, неполны, то о какой чрезмерности истории может быть речь? Ясно — Ницше знает только школьную, профессорскую историю! Истинная история не довольствуется «бледными» воспоминаниями: она хочет видеть, осязать, ждет отзыва, отклика...
Но даже оставляя в стороне это коренное возражение, нельзя не удивляться пошлости аргументации Ницше. «Возьмите, — говорит он, — для самого крайнего примера человека, который был бы совершенно лишен силы забывать». Легко будет ответить: возьмите человека, который лишен был бы способности вспоминать. Таким образом, заключает Ницше, «возможно жить почти без воспоминаний»Федоров приводит рассуждение Ницше из I главки его работы «О пользе и вреде истории для жизни». По его мнению, человек, «который был бы совершенно лишен способности забывать, который был бы осужден видеть повсюду только становление: такой человек потерял бы веру в свое собственное бытие... он в конце концов не нашел бы в себе мужества пошевелить пальцем... Человек, который пожелал бы переживать все только исторически, был бы похож на того, кто вынужден воздерживаться от сна...» Напротив, «жить почти без воспоминаний, и даже счастливо жить без них, вполне возможно, как показывает пример животного» (Соч. в двух тт. Т. 1, с. 162, 163). Нелепость подобных радикальных допущений Федоров пытается продемонстрировать особым полемическим приемом — выдвижением противоположных крайностей.. Какова логика! Человек, почти лишенный воспоминаний, будет животным, говорит Ницше. А чем, спросим мы, будет человек, совершенно лишенный воспоминаний? На возражение: чтó бы было, если бы человек стал принуждать себя воздерживаться от сна? — можно ответить: а чтó сталось бы, если бы он обрек себя на постоянный сон? Такие нелепые диспуты следует предоставить «ученым», добавив только, что «сверхчеловек» будет, конечно, уже совершенно лишен всяких воспоминаний и будет спать без просыпа.
Но что сказал бы Ницше, если бы услыхал о породнении всех миров чрез все воскрешенные поколения, когда все прошедшие поколения одновременно явятся на всех небесных мирах, на земле как на звезде, и на звездах как на землях?.. И это была бы, несмотря на всю свою необъятность, все-таки не чрезмерность истории, а только настоящая мера истории.