Если специальная история философии отводит Якоби лишь второстепенное место, то это потому, что сама философия в действительно всемирной, всесторонней истории не занимает первого места. И когда Якоби признает в Фихте «Мессию философии», то есть видит в нем завершение философии, то этим самым он становится во всемирной истории предтечею новой эпохи, той, в которой будет господствовать уже не школьная философия; а иной, действительной философии, по справедливому мнению Якоби, и быть не может.
Германия думала с Кантом и Фихте, а чувствовала с Якоби, то есть Германия то самое отвергала сердцем, что принимала умом. Это-то противоречие между чувством узко-немецким, личным, а не сыновним, всечеловеческим и разумом и составляет роковой вопрос нашего времени.
Но то, что думала Германия со своими мыслителями и чувствовала с Якоби, то самое она живописала на стенах музеев, храмов, университетов и дворцов с Корнелиусом, Овербеком, КаульбахомКорнелиус, Каульбах— см. примеч. 38, 57 к ст. «Собор». — Т. I наст. изд., с. 497, 499. Фридрих Иоанн Овербек (1789—1869) — немецкий художник-монументалист, организатор и глава кружка «назарейцев» (окончательно оформился в Риме в 1810 г.), стремившихся к возрождению средневекового христианского искусства. Часто работали коллективно, исполняя фресковые циклы (росписи вилл, церквей, дворцов). Автор больших полотен на религиозные, аллегорические и исторические темы. Искусство Овербека, отличного рисовальщика, мастера многофигурной композиции, отличалось, как и искусство Корнелиуса и Каульбаха, философической рассудочностью и отвлеченностью, налетом сентиментального стилизаторства., который сам называл свои апокалиптические композиции философскими диссертациямиЕсли мы соединим мысленно произведения монументальной живописи упомянутых художников и других, им подобных, то получим художественный музей, который мог бы стать философскою аудиторией, поясняющею наглядно отвлеченные начала вышесказанных философов, и мог бы стать залом для чтения произведений кантианца Шиллера, романтиков — фихтеанцев и, наконец, Гёте, который был натурфилософом с Шеллингом, не вдаваясь в его крайности, и был философом духа с Гегелем без гегелианских крайностей..
Якоби был в достаточной степени сыном своего века; и однако в нем, как мыслителе, нельзя видеть выражение только временного, идей и стремлений его века. Идеям и увлечениям своего времени и временному вообще он противопоставляет нечто вечное. Он, кажется, и сам не вполне сознавал, почему он действовал так, а не иначе; недаром признавал он справедливым упрек в том, что «он — философ лишь по природе или по характеру, а писатель — по случаю», и причину этого видел в том, что «голова его срослась с сердцем» настолько, что жить одним только отвлеченным мышлением он не в силахИз всех представителей философии чувства и веры Якоби оказался ближе всего Федорову как чертами своей личности, так и тем, что апология чувства у него выходила в определенное действие. Как писал Кожевников о понимании чувства у Якоби: «оно — сила жизни, возможность и орган деятельности, и лишь в этом смысле, лишь насколько оно есть средство и условие действия, поступка, живого и жизнь рождающего акта, лишь настолько оно и полезно, и могуче, и прекрасно, и священно (Цит. соч., с. 642). Кожевников здесь явно додумывает за Якоби, у самого немецкого философа действие, рожденное из чувства, останавливается разве что на жизненном поступке и вовсе не становится «жизнь рождающим актом», как того хотелось бы Федорову и его последователю..
Якоби, говорят некоторые, имеет большое сходство с ЛессингомГотфрид Эфраим Лессинг (1727—1781) — немецкий философ-просветитель, теоретик искусства, писатель. В 1785 г. были посмертно опубликованы беседы Лессинга с Якоби, вызвавшие знаменитую полемику о Спинозе, продолжавшуюся два года (1785—1787). В споре с Мендельсоном Якоби утверждал, что спинозизм был по существу классическим выражением рассудочного рационализма, восторжествовавшего в Просвещении. В полемике приняли участие также Гете и Гердер.. Это совершенно верно, как и то, что первый не имел такого успеха и не пользовался таким значением и влиянием, как второй. Но происходило это оттого, что они трудились в той среде, где мнимое, то есть интересы мысли самой по себе и искусства для искусства более ценились, нежели интересы действительности, понимаемой не в узко-практическом смысле.
Есть и другое сходство между Лессингом и Якоби: оба могут быть названы борцами, причем оба боролись, по-видимому, одинаковыми средствами. Но у Лессинга вражда и ненависть к своим противникам была вдесятеро сильнее, чем у Якоби. «Я презираю ортодоксов, — восклицал Лессинг, — но я еще более презираю новомодных рассудочных отрицателей!» Борец Лессинг готов был духовно уничтожить своих противников, несмотря на то, что в качестве творца «Натана»В своей пьесе "Nathan der Weise", 1779 («Натан Мудрый», рус. пер. 1875) Лессинг защищал право свободного исследования теологических проблем и веротерпимость. он проповедывал терпимость. Борец Якоби, признававшийся в своей собственной раздвоенности, когда говорил, что он наполовину язычник, наполовину христианин, хотел бы примирить обнаруживаемые им в борьбе с современною ему философией противоречия между умом и сердцем, между чистым разумом и чувством. Но дать этого примирения он не смог, и не потому (как обычно думают), что философия его научно слаба, а потому, что ее основа, чувство, в том виде, как принимал и восхвалял его Якоби, лишено плодотворного содержания настолько же, насколько лишены его теоретическое мышление и практическое дело у Канта. Не смогла дать разрешения противоречия, обличенного Якоби, но не устраненного им, и вся западная философия...
... Всеславянская же наша философия состоит в том, чтобы не было противоречия между умом и сердцем...