«E non più sangue, non più sangue
allada
La dolorosa terra...
Ma tutto il mondo è patria e tutti
un santo
Entusiasmo avviva
E di pace solenne e unite un canto
Alia di riva in riva».
Ada NegriВ качестве эпиграфа взяты строки стихотворения «Не смущай меня» итальянской поэтессы Ады Негри (1870—1945), вошедшего в ее сборник «Бури» (1895). Вольный прозаический перевод этих строк Н. П. Петерсон приводил в последнем абзаце статьи. Как сам отрывок стихотворения, так и перевод его был взят им из статьи В. А. Кожевникова «Поэтесса вдумчивой скорби».
Заинтересовавшись полемикою видимо назревающего вопроса, честь открытия и постановки которого принадлежит нашей отдаленной среднеазиатской окраине, нельзя было не вспомнить, что эта же окраина была, может быть, родиною истинного Заратуштры. Единый возврат жизни, уже бессмертной, — воскрешение (вместо бесконечного ряда возвратов жизней (Wiederkunft), осужденных от рождения на смерть, как полагает проповедник учения мнимого Заратуштры — Ницше), — здесь, в сердце Азии, у подножия «кровли мира», Памира, получил некогда наименование «фрашо керете»Так в «Авесте» называется воскрешение. — «благого дела», к совершению которого призывались все люди, а не одни «сверхчеловеки», как полагал В. Соловьев, а потому такое дело и было предтечею христианстваЖелательно было бы, чтобы и вашей Средне-Азиатской окраине, близ родины истинного Заратуштры, был обличен Заратуштра мнимый, Заратуштра-Ницше.. К сожалению, великая заслуга открытия этого вопроса, пока еще не оцененная, омрачена полемическим задором, совершенно беспричинною враждою.
Автор «Блаженной жизни» мог бы над статьею своего оппонента «По поводу статей о Народном доме» поставить эпиграф: «мне нужен или тесный гроб, или вся вселенная!», эпиграф из любимой его поэтессы Анны ВивантиАнна Виванти (1868—1942) — итало-английская поэтесса и писательница, автор сборника стихов «Лирика». Строка, цитируемая Федоровым, взята из ее стихотворения «Или-или» (текст стихотворения в прозаическом переводе был приведен Pensoso в его статье «Итальянская поэзия»)., и для вопроса о воскресении как общем деле, требующем обращения всех в познающих, чтобы слепую силу вселенной обратить в управляемую разумом воскрешенных, — для этого вопроса лучшего эпиграфа и придумать нельзя.
Г. Pensoso, по-видимому, не отвергает великой задачи разумных существ в их совокупности и даже признает самое существенное в этой задаче. К сожалению, полемика и здесь, как везде, отвлекает от дела, а «жизнь не ждет»!..«Жизнь не ждет» — стихотворение в прозе Pensoso (текст его см.: «Приложение», «К разделу "Асхабадская полемика"», примеч. 12). Очень жаль, что г. Pensoso по какому-то недоразумению придал главное значение вопросу, заниматься которым свойственно отживающим народам, — свободе на рознь (т. е. свободе совести), и защищает не то, что может быть общим у всех людей без принуждения и насилия. Это-то общее и есть «святая святых» всего рода человеческого, которое никак не противоречит «святому святых» и каждого человека, ибо это последнее есть жертвенник, воздвигнутый в сердце всякого сына человеческого своим родителям. Такой жертвенник имеет законное место в храме всеобщего воскрешения; в сердцах же блудных сынов ставятся жертвенники, коим нет места в храме воскрешения; впрочем, и эти жертвенники — не более, как искажения истинных.
В вашей украйне было уже возвещено, что воскрешение есть общее дело всех и родное каждому: все живущие должны быть историками, а все умершие — предметом истории, неотделимой от естествознания и естествоуправления. Все, все без исключения нужны для восстановления генеалогического древа человеческого родаДанная фраза — отчасти полемический отклик на риторический вопрос Pensoso в статье «Что такое свобода совести?»: «Неужели еще долго не поймут, что лучше немного искренне верующих и преданных своей религии людей, чем много — но не искренних, а фарисействующих и действующих под влиянием некоторых физических воздействий?» В черновике статьи по поводу этого вопроса Федоров замечал: «Не только долго, а даже никогда не поймут, и даже сам автор, у которого повернулся язык выговорить о погибели большинства, не совсем понял, что говорит. Желать остаться в меньшинстве, быть равнодушным к погибели большинства, что возможно для совсем неверующих. Свобода совести возможна только при совершенном неверии» (ОР РГБ, ф. 657, к. 8, ед. хр. 21, л. 2 об.)., и притом не по источникам, писанным руками лишь людей, а по тем, которые начертаны и поныне пишутся природою на небе и на земле, и в нас самих, хотя читать их мы еще не научились, а только едва начинаем разбирать азы.
Другая властительница дум г‑на Pensoso (Ада Негри) воспевает стариков, но лишь бесприютных и голодныхВ статье «Итальянская поэзия» Pensoso приводил следующий фрагмент стихотворения Ады Негри «Без имени»: «Я без имени. Я родилась в сырой лачуге. Моя семья — простой, черный народ. Я смеюсь над своими несчастиями и печалями, но плачу о стариках, бесприютных и голодных, плачу о невидимых для мира несчастиях...», а не старость как умирание. Она еще не поняла, что пока будет смерть, будут бедность, голод, болезни и прочие беды, будут, следовательно, и обездоленные, и униженные. Конечное зло не там, где хотя «трудно», но еще «дышится» и где «горе слышится»Цитата из поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»., а там, где уже совсем не дышится, где и горе уже не слышится. Умершие — это наиболее униженные, самые обиженные, наиболее оскорбленные из всех, смертельно оскорбленные! Имеем ли мы после этого право считать смерть пределом любви, знания и дела? Если все наше дело есть борьба за жизнь против смерти, то почему границею этой борьбы ставится лишь один из моментов этого процесса: прекращение дыхания или разложение? А между тем даже превращение в прах и рассеяние его по вселенной не могут быть пределами для любви безграничной.
Если г. Pensoso действительно писатель вдумчивыйВ переводе с итальянского pensoso означает «вдумчивый», «задумчивый», «озабоченный чем-либо»., строго мыслящий, который, приняв какую-нибудь мысль, не откажется и от следствий, из нее истекающих, то, признав, что задача науки есть обращение слепой силы природы в управляемую разумом и чувством, он должен отказаться от всего, что им написано пред этими строками и после них, должен заменить полемику миром, союзом. Ибо слепая сила — действующая во всех громадных солнцах и планетах до космической пыли включительно, проявляющаяся в разнообразных волнах звука и света, для коих мы пока еще слепы и глухи, — под влиянием регуляции, направляемой высшею, сыновнею любовью и осуществляемой полным знанием, станет воскрешающею, не будет уже, рождая, умерщвлять, как это ныне есть; всякое последующее тогда уже не будет поглощать предыдущего; жизнь и людей, и природы получит смысл и цель и станет действительно «блаженною» во всей полноте ее, блаженною в мысли, в чувстве, в художественном своем проявлении, станет блаженною и в высшем изо всего — в нравственном, или — вернее — в религиозном, смысле, в смысле исполнения воли Бога Отцов, живых, а не мертвых. То будет жизнь, все благое в себе вмещающая, уничтожающая даже всякую возможность зла, — жизнь в Боге. Это будет всецельность.
Не мы, а сама природа в нас, почувствовав ужас поглощения, поставила общей для всех целью всеобщее воскрешение. Объединение же для такого дела по величию и святости не потребует никакого принуждения, кроме принудительного образования несовершеннолетних.
Когда слепая сила будет управляема разумом (полным знанием) и чувством (высшею, т. е. сыновнею, любовью), тогда: — «Уже не кровью будет тогда заливаема наша земля... И целый мир станет нашею родиною, и соединенная из всех человеческих голосов торжественная песнь мира будет разливаться от брега до брега, от края до края», как это говорится в эпиграфе из стихотворения «Non mi turbar» Ады НегриТекст этого абзаца принадлежит Н. П. Петерсону. В оригинале статья заканчивалась так: «В заключение мы должны признать себя виновными в том, что такой величайший вопрос о цели и смысле существования и способе его исполнения делаем предметом газетным, где неизбежны непонимания, недомолвки...».