Статья «Международная благодарность» наводит нас на размышление о начале славянофильства.

Если под славянофильством разуметь признание за славянским племенем или за русским народом «самобытности», то славянофильство пришло к нам сверху и извне. Началось оно так же, как и отречение от своей народности, с внешности, с одежды. Прусская принцесса Шарлотта при приезде в С. Петербург не только приняла православие, но и облеклась в русскую одежду. Чтобы оценить это нововведение (!??), нужно не забывать, что оно произошло в царствование самого крайнего западника — Александра I. В библиотеке императрицы Александры Федоровны находится несколько альбомов с изображением русских костюмов. (Еще прежде, начиная с императрицы Марии ФедоровныМария Федоровна (урожд. София Доротея Вюртембергская, 1759—1828) — супруга императора Павла I. Была учредительницей и попечительницей целой сети учебных и благотворительных заведений, преимущественно связанных с детским воспитанием и женским образованием (вплоть до 1917 г. они составляли специальное «Ведомство императрицы Марии»)., «женское воспитание» стало делом царствующей Царицы, ставшей, <таким образом,> «в матери место» или «праматери место», как Царь стоял в «отца» или «праотца место».)

Было бы, однако, большою ошибкою полагать, что дело народности ограничивалось одною внешностью: одеждою, жилищем (построение избыПрежде чем Погодин устроил избу, она была построена для императрицы Александры Федоровны, и прежде чем Хомяков надел крестьянский костюм, при дворе надели кокошник. A la moujik было модною прическою в 40‑х годах.); не нужно забывать, что почти во все царствование императора Николая не прекращались комиссии об устройстве быта крестьян, так что можно сказать, что никогда так много не думали о народе, как именно в это время, и потому вернее сказать, что народность была предметом мысли — следовательно, только внутренним, а не внешним, предметом дела, ибо дело ограничилось лишь устройством Министерства Государственных Имуществ, так что мысль о народе выразилась лишь в графе Киселеве, который и изображен на вышке <Румянцевского музея> (над библиотекою императрицы Александры Федоровны), <на которой и произошло поклонение Короля Прусского, отца императрицы Александры Федоровны, и двух ее братьев, из которых младший стал впоследствии первым Императором Германским.>

Если допустим, что при дворе, где положено было начало славянофильству в сказанном смысле, и не было верного понятия о народеРазговор императора Николая I го с Самариным 24 марта 1849 г. Император Николай I й с восстания 14 декабря против немецкого влияния. Замечания императора Николая I го на ответы И. С. Аксакова, которые считаются profession de foi славянофилов179. «Разговор» и «Замечания» предшествовали поездке в Москву на освящение дворца. 9 апреля 1849 г. «Маскарад или праздник в старинных и новых русских костюмах», а затем Циркуляр М.В.Д. о запрещении носить бороду180., то не нужно забывать, что народники еще менее, еще одностороннее понимают народ. Видеть в народе один экономический механизм без души и смысла (православия) и без общего великого дела и его руководителя (без самодержавия), значит ли это понимать народ? Ошибочность взгляда народников на народ доказана была самым поразительным образом: буряты в дальней Сибири с проповедниками народности делали то же самое, что и в Европейской России крестьяне, <— представляли их к становому.>

Таким образом, Московский музей, приняв в себя библиотеку императрицы Александры Федоровны, стал памятником самого первого зарождения славянофильства или возвращения к самобытности. Это возвращение началось так же, как и реформа Петра, или отречение от своей народности, с внешности, с одежды. Желательно было бы иметь портрет принцессы Шарлотты в русском костюме, а также изображение русской избы в Петергофе.