Есть страны, земли, почти совершенно лишенные неба; к таковым принадлежит Голландия и отчасти Англия, где город, который вообще не видит неба, достиг своего крайнего развития. Но англичанин живет не столько в городе, сколько вне его, не столько на суше, сколько на воде, на просторе океана, под открытым небом.

А есть и такие, в которых господствует небо, а земля не привлекает, не приковывает внимания к себе.

Кроме естественного сокрытия неба, промышленный Запад принял искусственные меры для воспитания таких земных существ, блудных сынов, которые так же забыли бы небо, как забыли отцов. «Согрешил, — говорит блудный сын, — на небо и пред Тобою». Притча о блудном сыне имеет глубочайшее всемирно-историческое значение. Нет в ней ни одной черты, которая не имела бы значения в деле перехода всемирно-мещанской, городской [истории] к всемирно-крестьянской. Блудный сын совершил два греха: против неба и отца, даже вдвойне против неба.

***

При разборе бумаг нашел я очень старую программу Истории (как факт), которая тогда носила еще заглавие, очень неподходящее, «Исторического очерка», название, в котором была как будто претензия на что-то литературное и даже ученоеПечатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 8, ед. хр. 74 (копия рукой Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, л. 8). «Исторический очерк» — см. примеч. 2 к письму 48 — Т. IV наст. изд., с. 263-264. Ср. письмо Н. П. Петерсона к В. А. Кожевникову (январь 1905 г.): «Исторический очерк, с которого и началось писание всего, в июне 1878 г. в ответ на письмо Достоевского, оставшегося после Николая Федоровича, и который был прочитан Соловьевым, [...] назывался в разное время различно, а сначала был без всякого заглавия; — первое, полученное им название, было, кажется, Трудная повесть, а потом "Что такое история?" Но выше этого заглавия стояло заглавие — "Вопрос о братстве" и проч.» (ОР РГБ, ф. 657, к. 10, ед. хр. 29, л. 70 об.).. На деле стоило добавить одно, два слова и получилась <бы> уже История как раскаяние в том, «что мы делали и делаем» с указанием даже на то, что должны делать, т. е. История получала бы нравственное значение, обязательное для всех. «Отец Истории, — сказано в программе, — начинает с борьбы Европы с Азиею»Пословица «не вспоишь, не вскормишь и врагов не наживешь». Вся История есть лишь выражение ряда неблагодарностей. Азия с Африкою вскормили Европу и были покорены ею.. Начиная с борьбы, он, следовательно, сознательно или несознательно, признает, что История есть взаимное истреблениеИстория — не Евхаристия, но ахаристия, неблагодарность. или она есть, по новейшим историкам, История культуры, цивилизации и эксплуатации природы. «Когда, — продолжает программа, — становится исторически известною Византия», — т. е. предшественница 3‑го Рима, как начало не римского, т. е. насильственного, <а> Христианского умиротворения.

Европа, торжествуя над Азиею, хочет даже доказать, что она, Европа, древнее Азии, что прародина человеческого рода находится не в Азии, а в Европе. Правда, этот спор напоминает прение раскольника с жидом о том, чья вера древнее, но в вопросе о прародине, как и во всех других европейских вопросах, не было согласия, проявилось несогласие. И теперь еще многие держатся за Азиатскую прародину. Этого мало, три главные народности присвоивают себе прародину. Еще недавно англичанин Ис. Тайлор, упрекая французов и немцев в излишнем патриотизме, т. е. в национальной гордости, сам выводит предков Арийских народов из Англии (см. Русские Ведомости № 232 статью Милюкова «Кто были наши предки?» Автор статьи признает, с небольшою оговоркою, мнение Тайлора за решение, даже полное, вопросаСм. примеч. 409 к «Отечествоведению».). Есть, конечно, и благоразумные, которые предлагают повременить решением вопроса о прародине за недостатком, разумеется, данных. Но не лучше ли вместо остановки расширить исследования. Понятно, пока выводы делаются из поверхностных исследований небольшой части света (Европы), они не могут иметь решающего значения.