«Правильным следствием теоретической слабости последней философской системы, выработанной культурою Западной Европы, было то обстоятельство, что Гегель ничего не знал о кризисе, испытанном германским миром, и не дал России места в своей системе. Как его знание не было в действительности познанием и закончанием, но лишь повторением прежнего, так он считал возможным, что христианско-германский мир достигнет своего совершенства, составит цель и окончательный пункт развития человечества в своем самосознании, то есть в бесплодном и тавтологическом воспоминании пройденной истории. Его система, лишенная творческой силы, исключала само предположение разрыва со всею предшествующею культурою, и потому не выставила и вопроса о новой культурной ступени, о новом периоде истории, о новом народе». (Бруно Бауер — Rußland und Germanienthum, 1893.)Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 7, ед. хр. 21 (копия рукой Н. П. Петерсона — к. 4, ед. хр. 5, л. 3). Федоров приводит цитату из сочинения Бруно Бауэра (1809—1882), немецкого философа-младогегельянца, «Россия и германизм», в котором он, пессимистически оценивая будущность германской культуры, объявлял Россию страной грядущей цивилизации. Система Гегеля, обнимая только прошедшее, но не будущее, видя окончательную цель в мысленном только представлении пройденной истории, а не в действительном творчестве, признавала Германию завершением человечества. Те же, которые не признают за Германией такого преимущества, не могут признавать и мысленного представления за окончательную [цель] человеческого рода.
***