По заглавию <сочинение это> принадлежит Русской Истории, а по содержанию ему нужно отвести место во всемирной Истории, ибо автор изображает своего героя в его отношениях к Западу и Востоку и даже отдаленному Востоку; а только такие отношения и составляют предмет всемирной ИсторииЗапад всем своим внутренним распрям, всем своим дрязгам придает всемирно-историческое значение.. Хотя сочинение это относится к отдаленному прошлому, к XIII веку, когда Запад овладел Балтийским морем, за исключением устьев Невы, входами в Черное и Азовское моря и даже устьями Дона, но вопрос, поставленный в ХШ‑м веке, еще остается открытым, не решенным и в ХIХ‑м веке. Не того же <ли> желала Западная Европа в начале XIX века (в 1812 г.), не того же ли она старается достигнуть в конце XIX века, натравливая на нас Китай с его кочевниками-монголами, стараясь оттеснить Россию от Черного и Балтийского морей. Для России ХШ‑й век был самый бедственный: татары только сто верст не дошли до Новгорода, а немцы остановились лишь в 30 верстах от него. Для Западной <же> Европы XIII век — этот век Иннокентиев Ш‑го и IV‑гоИннокентий III (с 1198 по 1216), Иннокентий IV (с 1243 по 1254) — римские папы. Время Иннокентия III было вершиной могущества папской власти на Западе. В 1204 г. им был организован IV крестовый поход, который привел к захвату Константинополя и временной победе католицизма на Востоке: там была образована Латинская империя и провозглашено единение церквей с полным подчинением патриарха папе.— был, можно сказать, тем же, чем для евреев был век Давида и Соломона. Католики, представляя XIII век золотым, не встретят в этом протеста со стороны протестантов. Романское племя от устьев Дона и немецкое от устьев Невы готовы подать руки друг другу. Напуганная нашествием монголов, Европа успокоилась, когда увидела, что нашествие их ограничилось сокрушением силы славян, с коими она, Европа, вела борьбу уже с IX‑го века. Самою дорогою мечтою Западной Европы с тех пор, как стала усиливаться Россия, было сокрушение ее руками кочевников дальнего Востока, от коих Россия защитила и спасла Европу.

Кем или когда дано было наименование Невского победителю шведов? Это наименование показывает, что значение победы над шведами было понято, — понято как первый отпор Западу, как первая попытка положить предел германизации славян. Автор сочинения «Александр Невский», — вопреки направлению века, которое поставило, по глубокому и меткому выражению Гегеля, «хулу — началом премудрости», вопреки таким авторитетам, как Соловьев, — осмелился восстановить образ героя Невского во всем его величииМ. И. Хитров был знаком с Н. Ф. Федоровым по библиотеке Московского Публичного и Румянцевского музеев (его книга одной из первых в России появилась с печатными каталожными карточками — см. примеч. 8 к разделу «Библиотеки и музейно-библиотечное образование»), разделял многие его воззрения на русскую историю и книгу свою в определенном смысле строил в духе федоровского понимания историографии. В предисловии к ней Хитров привел цитату из IV т. «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьева, в которой знаменитый историк сетовал на сложность исторического описания XIII и XIV столетий: «...летописи молчат о самом главном, о причинах события, не дают видеть связи явлений. Нет более живой драматической формы рассказа, к какой историк привык в южной летописи; в северной летописи действующие лица действуют молча; воюют, мирятся: ни они сами не скажут, ни летописец от себя не прибавит, за что они воюют, вследствие чего мирятся [...] выходят люди на сцену, делают что-нибудь, но делают молча. Конечно, здесь выражается характер эпохи, характер целого народонаселения, которого действующие лица являются представителями. Летописец не мог выдумывать речей, которых он не слыхал; но с другой стороны нельзя не заметить, что сам летописец неразговорчив» (цит по: Указ. соч., с. II). Признав аргументы Соловьева, Хитров в то же время указал на невозможность для вдумчивого историка ограничиваться лишь фиксацией событий без раскрытия их внутреннего, сокровенного смысла, впрочем, как отверг и противоположную крайность («пускаться в догадки, предположения, создавать образы и картины для оживления рассказа» и т. д.). «Единственное средство сколько-нибудь помочь горю — это самому автору проникнуться глубоким благоговением и любовию к предмету изображения и чутьем сердца угадать то, на что не дают ответа соображения рассудка. Согретая глубоким искренним чувством речь коснется сердца читателя — сердце сердцу весть подает» (там же). Именно к такому вчувствованию, вживанию, сроднению с предметом изображения — так, чтобы в душе и сердце историка оживали образы давно ушедших людей и событий и их полнокровные портреты затем запечатлевались в слове, — призывал и Федоров. Он выступал против «критики» и «обличительства», против борьбы партий и направлений в исторической науке (не раз говорил, что история — не суд) и призывал к возрождению старинного духа летописания, понимаемого как дело священное, к усвоению житийного жанра, смысл которого не в приукрашивании, а в преображении действительности: икона личности укрупняет те ее черты, которые несут на себе «образ и подобие Божие», икона события развивает его значение в вечности. М. И. Хитров усвоил этот взгляд Федорова на священную, истинную историографию и, опираясь на широкий круг источников, главным руководством, задающим тон и смысловую доминанту рассказа, избрал именно житие Александра Невского: «Начиная писать каждую новую главу, мы внимательно перечитывали жизнеописание современника, стараясь проникнуться тем настроением, которое сказывается в его словах». Главной же задачей книги поставил воскрешение родного прошлого: ввести в глубокую древность, в «родные заветы старины», оживить светлый ее образ, воспитать чувство благоговения к ней» (Указ. соч., с. III). При этом, говоря о Невском, возвеличивая значение «священной личности в истории и памяти народной», автор не забывал и его предшественников, «отцов», представлял его как «наследника добродетелей своих предков».. Эту смелость нужно поставить автору в особую заслугу. Слепыми последователями так называемого критического направления, не ведующими, что творят, для которых «научное» значит «хульное», <автор> будет причислен, <конечно,> к отсталым, ретро[градам].

Почитание Св. Александра Невского, или — как сказали бы в настоящее время — культ Александра Невского <сохранился> в колене младшего его сына Даниила. Иван Даниилович Калита прикупает села и дает их к св. Александру. Иван Иванович также дает впрок к св. Александру и благословляет сына Дмитрия иконою св. Александра, чем и объясняется особое значение этого колена Александра Невского и самой Москвы.

Вспомоществуемый в борьбе с Западом своими сродниками свв. Борисом, Глебом и Владимиром, Александр Невский сам помогал своим потомкам в борьбе с Востоком Димитрию и Иоанну; надеемся, что он не оставит нас и тогда, когда наступит час спора, борьбы с Западом.

Мы слышали, что автор хочет расширить статью о «крестоносном» движении Запада в походе шведов, показать участие других народов Западной Европы, собрать все, что возможно, об этом участии.

***