Надо превратиться не в верблюда и ни во льва, а в дитя! Приписка на стороне: Но что такое дитя (для Ницше)? «Дитя, — отвечает блудный сын, — это невинность, это забвение! И хотя это — и философская дурь, но она ничему не мешает, <ибо это> — начинание сызнова». Не говорит Ницше, чем начинает дитя, что оно узнает прежде всего, что скажет прежде всего?.. Философ-филолог забыл, с чего начинают дети на всех языках!.. (= с признания родства).
(Парафраз ницшевой «Притчи о трех превращениях») Притча «О трех превращениях» из «Так говорил Заратустра» толкует о трех превращениях духа: сначала дух должен быть как верблюд, «сильным и выносливым», берущим на себя самую тяжелую ношу, уходя в добровольную пустыню самоиспытания; затем — как лев, заменяющий прежнее «ты должен» на «я хочу», на свободу от всякого долга и открытость новым ценностям; и, наконец, третье и последнее превращение духа — в дитя: «Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждения» (Ф. Ницше. Соч. в двух тт. Т. 2, с. 19). Однако ницшевское дитя, призванное к «игре самосозидания», далеко от идеала христианской детскости, от заповеди «Будьте как дети», которую Федоров понимал как пестование детского чувства любовного, родственного отношения ко всем живущим и к миру..
Нравственность — ни барство, не рабство, а родство! Но пока не будет последнего, будут два первых, будут в разных видах и барство, и рабство! Нравственность должна быть ни утверждением того и другого, то есть ницшеанством, ни отрицанием их, то есть анархизмом; она должна быть признанием родства. Только при отрицании родства «сострадание» делается «оскорблением». Во всяком случае, сострадание — принадлежность несовершеннолетия: когда не будет страданияВ сноске: «не будет ада»., не будет нужды и в сострадании. Ницше же хочет оставить и даже увеличить страдание, а сострадание уничтожить, иначе сказать, — создать такой рай, обитателей которого (по их бесчувственности и безжалостности) не возмущали бы в их блаженстве страдания находящихся в аду; или же, вернее, он хотел создать такой ад, который лишил бы блаженства и самый рай.
Непрестанно носиться с «трагическими» думами о той или другой из этих двух разновидностей ужаса — не явный ли это признак больной души?..
Стараться понять вечно больного Ницше было бы бесплодною тратою времени, если бы увлечение ницшеанством не стало очень распространенным недугом. (Чтобы понять больную душу и больную думу Ницше) надо помнить, что автор «Происхождения трагедии», испорченный увлечением трагедией классической и французской, смотрел на жизнь, на историю как на сценическую игру и подыскивал в ней красивые позы, не подозревая, что наше время, как и все прошлое, есть все еще несовершеннолетие, и забывая, что несовершеннолетие не может и не должно быть вечным. Непостижимо, как он, толкуя о «школе страдания», не догадывался, что он говорит <не о целой жизни во всех ее возможностях, а только> о несовершеннолетии. <Не допуская иного порядка вещей, кроме свойственного этому периоду жизни, он поневоле мирится с ним и> из перенесения страданий создает эффектную картину, любуется ею сам и других приглашает к тому же. Говорить о вреде сострадания после Дарвина и Клеманс де РойеКлеманс Августа де Ройе — французская писательница 2‑й пол. XIX в., перевела на французский язык «Происхождение видов» Дарвина (1862), в предисловии полностью солидаризировалась с его идеями, в том числе с теорией борьбы за существование как двигателя эволюции. как о новости, простительно было только потому, что сам Ницше жил <лишь> благодаря состраданию. Вечный трагедиант и комедиант, он не замечает, что не одно и то же — бояться страдания (бояться быть раненым, убитым) и желать страдания (желать быть раненым, убитым), желать себе слабости, немощи, то есть страдания.