Падение Царьграда было великим уроком, различно, даже противоположно понятым Востоком и ЗападомПечатается по: ОР РГБ, ф. 657, к.7, ед. хр. 78, лл. 1-2 об.. Пересветов в «Сказании о Петре Волошском» говорит, что кто хочет постигнуть «государственную мудрость» (то есть условия, от коих зависит существование государства), должен прочитать до конца повесть о падении КонстантинополяЗдесь и в первой сноске Федоров имеет в виду два сочинения писателя и публициста XVI в. Ивана Семеновича Пересветова: «Сказание о турецком царе Магмете и о том, как он собирался сжечь книги греческие» и «Сказание о Петре Волосском воеводе, како писал похвалу благоверному царю и великому князю Ивану Васильевичу всея Руси». В обоих сочинениях, написанных с назидательной целью и адресованных Ивану Грозному, Пересветов рисовал образ мудрого правителя, устрояющего свое государство на началах «правды» («Правда сердечная Богу радость, царю великая мудрость»). В первом «Сказании» этот образ был воплощен в «царе Магмете» (реальное лицо — Магомет II, завоевавший Константинополь), который взял Царьград, хотел сжечь христианские книги, но затем опамятовался, начал править «по правде» (заботился о создании образцового войска, все население привел к присяге и призвал на службу государству, установил справедливый суд и т. д.) и даже намеревался принять христианскую веру. В «Сказании» выражалось убеждение Пересветова, что «второй Рим» пал и был предан в руки неверных «за неправду», эта же мысль выражалась и в «Сказании о Петре Волосском»: «Ленилися греки за православную христианскую веру крепко стояти, и ныне от турок принимают неволею многие страсти»; «Магмет взял Царьград, познал силу Божию и уставил во всем царстве правду» («Известия и ученые записки Казанского университета». T. I. Казань, 1865, с. 31-46; приводимые Федоровым слова см. на с. 31).. Недостаток правды в Византии, который он считает причиною падения Империи, не нужно смешивать с правосудием. Под «правдою» разумеется, по-видимому, всеобщая обязательная служба, которая не должна быть связана с отдачею крестьян в виде жалованьяВ сказании о Петре Волошском и сожжении книг..

Запад также мог сказать, что хочет проникнуть в тайну премудрости, <что и он> должен вникнуть в Историю падения Bas-EmpireНижняя империя (франц.)., Константинополя, только причину падения он (в лице своих передовых деятелей-гуманистов) видел в деспотизме, то есть <в> отсутствии прав, свободы, а не в неравенстве обязанностей, в подавлении древней свободы, представителями коей были древние греки и древние римляне. Относительно последних <и> сама Империя получила название Bas-Empire, как выражение крайнего падения. Гуманисты, если не радовались <падению Константинополя>, то по крайней мере утешались <тем>, что Греция с падением Константинополя не погибла, а переселилась в Италию и даже возродилась там. Туркам гуманисты не могли простить лишь сожжение книг, т. е. истребление книг при завоеванииИсидор158 считает до 120000 томов количество книг, погибших при завоевании <Константинополя>., в коем они, турки, столько же виноваты, как и арабы при взятии Александрии.

Все изучение Византии, начатое в Германии, было исследованием вопроса о причинах падения Византийской империи и о причинах падения царств вообще, а также о средствах и условиях прочного существования их. Первое издание Византийских хронистов, обнимавшее всю ее <Византии> Историю, предпринятое Иеронимом Вольфом (1516-1580), было завершено хроникою Лаоконика Халкондилы «Об успехах турок и падении Греческой Империи». «Туркогреция» Мартина Крузия (1584), явившаяся благодаря попытке сближения протестантства с православием, говорит также о победителях и побежденных.

Греко-турецкий вопрос особенно занимает, по-видимому, Леунклавия (1533-1593). Душа не лежит у Леунклавия к профессуре; он недолго преподавал греческий язык в Гейдельберге, но зато долго странствовал по Востоку, изучил турецкий язык, сделался первым знатоком турецкой истории, т. е. «турецкого дела». С какою целью он по возвращении «вращался при разных дворах»? Назначенный профессором опять в Гейдельберг, он не занимал кафедры, а поселился в Вене — этом оплоте Западной Европы от турок, там и умер.

Трудно допустить, чтобы и голландские Византисты (Ван-Вулканий, Юниус Фр. Меурский) трудились в видах чистого знания, вне религиозных и политических влияний. Раскрытие этой связи послужит к некоторому оживлению [не дописано.]

После 30-летней усобицы, в год ее окончания вышло из Франции воззвание, приглашавшее ученых всей Западной Европы соединить свои силы для изучения Византии [продолжение утрачено.]

***