Заметки по поводу лекции Н. Я. Пясковского «Как мыслил Вл. Соловьев о воскресении»

К лекции Пясковского²⁹¹Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 9, ед. хр. 30, лл. 1 об. — 2 (копия рукой В. А. Кожевникова с поправками Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, л. 401). Заметка, вероятнее всего, написана под первым впечатлением от прочитанного Н. Ф. Федоровым в газете объявления о лекции.

Не Московскому Музею III‑го Рима, не главному Архиву Министерства международного мирного дела²⁹²Московский Музей III-го Рима — Московский Публичный и Румянцевский музеи, главный Архив Министерства международного мирного дела — Московский главный архив Министерства иностранных дел. О том, как переосмыслял Федоров значение этих учреждений в свете своего учения, см. примеч. 285 к «Отечествоведению» — Т. III наст. изд., с. 631-632., а Историческому Музею выпала счастливая доля услышать первому радостную весть о воскресении не как Идее, а как факте (лучше было бы <сказать> — проекте), о воскресении не как мистическом, а как реальном деле. Эта великая весть и отживающее учреждение (Университет) может оживить, и недозревшее <(Музей)> — привести в зрелость. С 21 марта можем считать начало нового века, XX века, если он усвоит воскресение не как Идею, а как дело. XIX век превозносил Идеи, а XX‑му, как более зрелому, нужно дело. В Программе чтения приветствуем зарю великого дела (фрашо-керете Истинного Заратуштры).

***

«Пессимизм, агностицизм и доктрины Соловьева. Жизнерадостная философия. Реализм или мистицизм в вопросе о воскресении»?²⁹³Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 9, ед. хр. 30, л. 1 (копия рукой В. А. Кожевникова с поправками Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, л. 400). В этой и следующей заметке разбираются некоторые тезисы программы лекции Н. Я. Пясковского. В начале заметки Н. Ф. Федоров цитирует ее фрагмент (см. выше примеч. 290)..

По-видимому, здесь Пессимизму нынешнего времени противополагается Жизнерадостная философия Соловьева, а Агностицизму (относящемуся к знанию сословному, а не всеобщему, всех, к знанию в одиночку, знанию без общего дела) противополагается или, по крайней мере, должно противополагаться, Воскресение как научный опыт воссоздания Божьего создания, до сих пор разрушаемого человеком, воссоздания человеческим родом как единым экспериментатором и художником, братством всех сынов, воскрешающих всех своих отцов и матерей.

Такое воскрешение можно назвать гностицизмом, если оно есть мистицизм, или же превращением Гносеологии в Гносеоургию, превращением знания во всеобщее дело, переходом от таинственного храмового дела, или Литургии, к внехрамовому, превращающему явно, последовательно прах в самое тело и кровь тех поколений, от разрушения коих он произошел, для регуляции всех миров, если воскрешение есть реальное, а не мистическое.

***

Что противопоставляет Соловьев позитивистическому агностицизму или позитивистической ограниченности? Ограниченное знание? Мистицизм или агностицизм²⁹⁴Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 9, ед. хр. 30, л. 1-1 об. (копия рукой B. А. Кожевникова с поправками Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, л. 400)..

Что противопоставляет Соловьев волюнтаристическому пессимизму, или ограниченности воли, дела? Жизнерадостная философия есть далеко не соответствующий ответ на пессимистический вопрос. Не философия, т. е. жизнерадостная мысль, а жизнерадостное Дело, дело воскресения — <вот достойный ответ. >

Агностицизм — непознаваемость, Пессимизм — отчаяние в осуществлении дела.

Программа:

«Страх смерти и смысл жизни», т. е. жизнь будет иметь смысл, когда она будет употреблена на приобретение бессмертия, смерть возбуждает страх.

Три оправдания и два доказательства.

***

Когда Пясковский^*Пясковский — толкователь Вл. Соловьева, который, нужно прибавить, вместе с Достоевским признавал долг воскресения. задавал в своей программе вопрос: «Реализм или Мистицизм в вопросе о воскресении» и склонялся в ответе к последнему²⁹⁵Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 9, ед. хр. 68, л. 3-3 об. (копия рукой В. А. Кожевникова с поправками Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, л. 313). В своей лекции Н. Я. Пясковский дважды подчеркивал, что «главная ценность всех доктрин Соловьева — реализм», что «в вопросе о воскресении [...] Владимир Сергеевич не только не является мистиком, но даже, напротив того, слишком ярким реалистом и, если даже хотите, эмпириком и позитивистом». Однако одновременно, упомянув, что многие считают философию Соловьева «будто бы одним сплошным мистицизмом», лектор восклицал: «Пусть будет так, но этот мистицизм светлее во сто раз материализма, позитивизма, пессимизма, силящихся из ничего создать все, или, еще лучше, взорвать земной шар, чтобы на нем прекратить всякую жизнь! Философия скорби и разрушения, по-моему, неизмеримо хуже жизнерадостного мистицизма Соловьева» (Н. Я. Пясковский. Как мыслил Владимир Соловьев о воскресении... с. 28, 33). Эта фраза и послужила Н. Ф. Федорову поводом упрекнуть Пясковского в том, что в вопросе о воскресении он склоняется к мистицизму., в это время или вскоре после этого Толстой обозвал Мистицизм колдовством²⁹⁶Здесь и ниже Н. Ф. Федоров упоминает суждения Л. Н. Толстого, высказанные в его «Ответе на определение Синода от 20-22 февраля» (см. примеч. 145)., т. е. отверг мистицизм, не признавая реализма. Прямо противоположно Толстому в письме к Пясковскому²⁹⁷Несохранившееся письмо к Н. Я. Пясковскому, написанное В. А. Кожевниковым по заметкам Федорова (см. выше примеч. 290). признан реализм, не отвергая мистицизма, т. е. чудесного действия, уже по тому одному, что мистицизм находится в области агностицизма.

Хотя Толс<той> уверяет, что он изучил и теоретически, и практически православие, но как же он не заметил, что наша служба, и особенно страстная и пасхальная, есть не что иное, как комментарий Евангелия, а в последние дни Страстной и на Св. неделе Псалтырь, наиболее употребляемая в Богослужении, почти устраняется, а между тем эти дни служат образцом всех других служб, так что со временем службы всем святым, для коих дни их памяти, их успения, суть Пятки и Субботы (день же воскресения всех их сливается со днем Воскресения Христова) и по Службе уподобятся, ближе будут подходить к последним дням Страстным, как это уже исполнилось для дня Успения Пр. Богородицы²⁹⁸Вечером в церковный праздник Успения Пресв. Богородицы 15(28) августа в православной церкви совершается так называемый Чин Погребения Божией Матери, последование которого близко Чину Погребения Спасителя, совершаемому в Великую Пятницу.. И нынешний Служебный год есть лишь пятидесятикратное повторение двух недель, Страстной и Светлой, принимая последнюю за один день.

***

В то время, когда Пясковс<кий> читал свою лекцию об учении Соловьева о воскресении, в это время в «Мире Искусства» — 1900 г. — был уже напечатан Первый том критического исследования «Христос и Антихрист в Русской литературе — Л. Толстой и Ф. Достоевский», а в нынешнем 1901 в том же журнале «Мир Искусства» те же два писателя рассматривались как религиозные мыслители²⁹⁹Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 9, ед. хр. 68, л. 4 (рукой В. А. Кожевникова с поправками Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, л. 313). Первый том книги Д. С. Мережковского «Л. Толстой и Достоевский» («Творчество Толстого и Достоевского»), вышедший под шапкой «Христос и Антихрист в русской литературе», был напечатан в №№ 1-4, 7-12 журнала «Мир искусства» за 1900 г. (тогда же вышел отдельным изданием), второй том («Л. Толстой и Достоевский. Религия») появился в том же журнале в №№ 4—12 за 1901 и в № 2 за 1902 г. Ниже Федоров сопоставляет выход книги Мережковского с появлением соловьевских «Трех разговоров», полемически направленных против толстовства, и определением Св. Синода о Л. Н. Толстом от 20-22 марта 1901 г. Кстати, некоторые оценки, данные Мережковским учению Толстого: «крайний спиритуализм», отрицающий «тайны Святой Плоти», «мнимое христианство», вырождающееся «в буддийский нигилизм, в религию небытия, нирваны, обожествленного ничто» (Д. С. Мережковский. Л. Толстой и Достоевский. Т. 2. Религия Л. Толстого и Достоевского. СПб., 1902, с. ХХХII-ХХХIII), были близки характеристике толстовства у Соловьева.. Но нам неизвестно, в каком отношении Мережковский находится к Соловьеву, писавшему в то же время об Антихристе. Но статья и Соловьева немного обращала внимания, а Мережковского еще меньше, хотя в это время вышло увещание или отлучение Синодом Толстого. Но самый предмет этот так чужд нашему веку, что не обратил на себя внимание.

***

Лекцию Н. Пясковского о том, как мыслил Вл. Соловьев о воскресении, не удостоил своим посещением ни один из друзей этого философа³⁰⁰Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 9, ед. хр. 44 (копия рукой В. А. Кожевникова — к. 3 ед. хр. 4, л. 333).. Такое пренебрежение относится несомненно не к личности Соловьева, ни даже к личности лектора, а, очевидно, к предмету лекции, к воскресению.

В сборнике статей, посвященных памяти Вл. С. Соловьева (М., 1901 (Вопросы философии и психологии. Январь-февраль, книга 56)), судя по разбору в «Историческом Вестнике» (№ 5, май), совсем не упоминается об этом предмете³⁰¹Сборник статей памяти В. С. Соловьева, составивший целиком 56 книгу журнала «Вопросы философии и психологии» (1901 г.), не обходил молчанием вопрос о воскресении в мысли философа. Его, в частности, касался Л. М. Лопатин в статье «Философское миросозерцание В. С. Соловьева», анализируя идею богочеловечества; к нему подходил C. Н. Трубецкой («Основное начало учения Соловьева»), указывая, что, по Соловьеву, «назначение человека в том, чтобы быть проводником Бога в мире» и в соединении с Ним «осуществлять полноту истины, добра и красоты». Особенно же подробно на этом вопросе останавливался Г. А. Рачинский («Взгляд В. С. Соловьева на красоту»). «Если [...] полная красота материального явления, — писал он, следуя рассуждениям философа, — делает его пребывающим и бессмертным, то конец великого дела красоты будет полное одухотворение всей природы, воскресение во плоти, великое воскресение всего "заклятого древней смертью" в красоте и славе». «Этот акт всеобщего воскресения составлял одно из коренных убеждений, одну из основных надежд В. С. Соловьева, проповедь всей его жизни. Вне его осуществления он не признавал возможности полной и действительной победы добра». В связи с этим тезисом Г. А. Рачинский касался антропологических идей Соловьева, фактически усматривая в его творчестве идею активной эволюции: «Человек — уже не только цель природного процесса, но средство для обратного, более глубокого и полного воздействия на природу со стороны ее идеального начала» (с. 135—136).
Однако в рецензии на сборник, помещенной в журнале «Исторический вестник» (1901, № 5, с. 779-781) в разделе «Критика и библиография» и дававшей краткую оценку представленных в сборнике статей, не упоминалось о воскресительной теме у Соловьева, что и дало Н. Ф. Федорову, руководствовавшемуся в данном случае лишь текстом рецензии, повод утверждать, что в сборнике на эту тему ничего сказано не было., которому сам Соловьев, как, конечно, известно его друзьям, придавал, особенно в последние годы, важное значение, и даже в посмертной его статье о Лермонтове, помещенной в «Вестнике Европы» (февраль), раскрываются основы (как, по-нашему, неверно или очень отвлеченно понимает Соловьев) учения о воскресении³⁰²О статье В. С. Соловьева «Лермонтов» и ее разборе Н. Ф. Федоровым см. ниже примеч. 304.. Такое замалчивание легко может быть объяснено. Подобно тому, как друзья Языкова не обратили никакого внимания, даже забыли и заглавие сочинения, которое Языков (умирая) предлагал им прочитать и которое, по его словам, должно было совершенно изменить их взгляд на учение о воскресении³⁰³См. об этом эпизоде в статье Н. Ф. Федорова «О славянофилах-фарисеях и западниках-саддукеях» и примеч. к ней В. А. Кожевникова — Т. II наст. изд., с. 192., так и друзья Соловьева видели в этом убеждении слабую сторону, пятно в его философском учении и потому считали и считают долгом замалчивать его.