Страшный вопрос для самого автора этой статьи оказывается не столько еще страшным

Страшный вопрос для самого автора этой статьи оказывается не столько еще страшным, чтобы примирить его со всеми, чтобы заставить, принудить его действовать исключительно в видах примиренияПечатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 4, ед. хр. 9, лл. 19-20 об. (копия рукой Н. П. Петерсона — там же, лл. 18, 21). Заметка является откликом на статью Л. Н. Толстого «Страшный вопрос» («Русские ведомости», 6 ноября 1891, № 306), написанную по поводу голода 1891 г. и открыто ставившую вопрос о том, достаточно ли в России хлеба, «чтобы прокормиться до нового урожая». Высказывая опасения, что хлебные запасы не покроют нужд населения. Толстой предлагал начать по всей России добровольный сбор сведений о количестве хлебных запасов, в котором приняли бы активное участие местные общественные силы и вообще все желающие помочь в благом деле. В статье проскальзывали нотки раздражения против правительства: число хлеба до сих пор не учтено, в правительственных распоряжениях чувствуется паника и т. д.. Предлагая собирать сведения чрез добровольцев, не было никакой нужды умалчивать о тех усилиях, которые употребляло правительство еще с начала весны для сбора сведений об урожае и неурожае. Было бы даже гораздо лучше упрекнуть себя в запоздалости своего предложения, чем не сказать, умолчать о своих предшественниках. Сбор сведений чрез добровольцев и чрез чиновников, собирание сведений официальное и неофициальное могут служить лишь взаимным пополнением. Тут нет ни причины, ни повода к пререканиям. Так бы и нужно было сказать автору, если бы он хотел мира, а не войны, согласия, а не раздора, <тем более,> что для чиновников по статистике — тут юридическая обязанность, а для автора — обязанность нравственнаяГоворя об усилиях, которые употребляло правительство... для сбора сведений об урожае и неурожае, Федоров имеет в виду прежде всего деятельность Министерства финансов, которое еще с осени 1888 (также неурожайного) года вело постоянный сбор сведений об условиях произрастания зерновых хлебов от момента посева до времени уборки и о месячных ценах на главнейшие хлеба через свои местные органы (казенные палаты и податных инспекторов). С весны же и лета 1891 г., когда предсказывавшийся еще осенью 1890 г. недород озимых стал очевидностью и возникла реальная угроза неурожая яровых, Министерство финансов, не дожидаясь сбора и обмолота хлебов, предприняло меры по «выяснению положения урожая и наличности запасов для продовольствия на местах» («Новое время». 8(20) августа 1891, № 5546). Тогда же была вычислена цифра вероятного сбора ржи: 711 млн. пудов — при потребности 994 млн. пудов, и с июня 1891 г. правительством начали приниматься меры по предотвращению последствий неурожая, которые, однако, не могли остановить стремительно наступавший голод. Сентябрь-октябрь 1891 г. прошли под знаком сбора новых сведений о распространении бедствия и размерах народной нужды, в котором наряду с представителями местной администрации активное участие приняло земство. Кстати, вопрос о сборе и систематизации сведений о запасах, о нехватке хлеба до нового урожая и о недостаточности правительственных мер поднимался в русской печати и до статьи Л. Н. Толстого (см. «Русские ведомости», 8, 9, 23 августа, 24, 25, 28 сентября, 5, 17 октября 1891; «Московские ведомости», 1 октября 1891, № 271; «Новое время», 21 августа (1 сентября) 1891). И неоднократно звучали призывы к соединению в «святом деле» помощи голодающим всех сил страны, к согласному взаимодействию правительства и общества, к сотрудничеству всех сословий («Новое время», 19(31) августа, 23 августа (4 сентября) 1891; «Русские ведомости», 23 августа, 5, 13 октября 1891). На фоне этих призывов ко всеобщей совместной и согласной работе, по духу близких Н. Ф. Федорову, несколько раздраженный тон статьи Л. Н. Толстого, выпады против правительства и имущего класса воспринимались мыслителем особенно болезненно, хотя сам Толстой в конце своей статьи и указывал на то, что сбор сведений о количестве хлебных запасов — дело и власти, и земства, и добровольцев на местах..

Впрочем, настоящее бедствие, тем не менее, подействовало благотворно на автора: оно смягчило несколько его злобу; оно расширило даже его взгляд, он признал необходимость знать Индию, Америку, Австралию, т. е. он признал необходимость географии, но еще не признает необходимости астрономииРеплика Федорова вызвана следующим местом статьи Л. Н. Толстого: «Учесть, сколько нужно хлеба для прокормления тех, у которых нет его, нужно выписать этот недостающий хлеб из чужих стран — это наше прямое дело, столь же естественное, как и то, которое делал мужик вчера, объезжая округу на 20 верст, и совесть наша будет спокойна только тогда, когда мы объездим свою округу и сделаем в ней все, что можем. Для него округа Данков, Клекотки, для нас округа — Индия, Америка, Австралия. Мы не только знаем, что страны эти существуют, мы находимся в дружеском общении с их жителями. [...] Неужели это так трудно? Мы, которые умеем высчитывать, сколько каких козявок на свете, сколько каких микробов в каком объеме, сколько миллионов верст до звезд и сколько в каждой пудов железа и водорода, — мы не сумеем высчитать, сколько надо съесть людям, чтобы не помереть с голода?» (Толстой. 29, 123). Подобную же реплику по поводу данных слов Толстого см. в работе «"He-делание" ли или же отеческое и братское дело?» — Т. II наст. изд., с. 343., хотя астрономия, сама того не сознавая, собирает сведения во всей вселенной о количестве тех веществ, из коих построены наши тела и недостаток коих и называют голодом. Это собирание вовсе не преждевременное, если мы не хотим, чтобы наши дальние потомки упрекнули нас в запоздалости. Это бедствие, <голод,> сломило гордость <автора статьи «Страшный вопрос»> и заставило признать даже смерть, потому что пустословить простительно только когда нет опасностиВ статье «Страшный вопрос» Толстой писал, что последствием ошибки в подсчете запасов «будет нечто ужасное: смерть голодных миллионов и худшее из всех бедствий — остервенение, озлобление людей» (Толстой. 29, 117). Говоря о пустословии Толстого, Федоров имеет в виду эпатирующее заявление писателя в одном из разговоров с самим Николаем Федоровичем: «Говорю Вам, смерти нет»..

Предлагая лишь план одновременного собирания сведений о количестве существующих запасов, автору «Страшного вопроса» не следовало бы предрешать этого вопроса и явно склоняться к отрицательному ответу; впадая даже в противоречия и не признавая в нынешней цене — настоящей, соответствующей количеству запасов, автор как бы признает, что хлебные барышники, не стесняемые никакими запрещениями, будут продавать <хлеб> по настоящей цене. Этим предрешением автор именно и производит ту панику, от которой он хочет будто бы избавить нас.

Добровольный сбор сведений о количестве хлебных запасов, присоединенный к обязательному, должен необходимо сопровождаться также обязательно добровольным налогомФедоров здесь имеет в виду свой проект присоединения к обязательному подоходному налогу, — план введения которого обсуждался в правительственных сферах и на страницах российской печати осенью 1891 г. (подробнее см. примеч. 219), — добровольных пожертвований, «добровольного налога», принимаемого каждым на себя по зову сердца, в соответствии с нравственным долгом., который и будет соображаться с первым, т. е. с тем, что откроется путем обязательных и добровольных сборщиков сведений. Добровольно-обязательным налогом можно бы было парализировать ту панику, которая произошла бы, если бы оказался по собранным сведениям большой недостаток хлеба. Конечно, между добровольцами могут оказаться такие, которые пожелают увеличить нужду — но это будет значить увеличивать налог, и правительству не будет нужды уменьшать недостаток, в чем его обыкновенно обвиняют.

Автор <«Страшного вопроса»> запрещал думать, как же мог явиться у нас ИосифРеплика на фразу Л. Н. Толстого: «С Россией случилось нечто подобное тому, что случилось по рассказу Библии в Египте, только с той разницей, что в России не было предсказателя Иосифа, не было и запасливых и распорядительных людей, подобных Иосифу» («Русские ведомости», 6 ноября 1891, № 306; цитируется по газетному тексту — в оригинале несколько иначе: «не было предсказателя Иосифа, не было запасливого управителя — того же Иосифа» (Толстой. 29, 119)). [не дописано.]

***

50Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 4, ед. хр. 9, лл. 19-20 об. (копия рукой Н. П. Петерсона — там же, лл. 18, 21). Заметка является откликом на статью Л. Н. Толстого «Страшный вопрос» («Русские ведомости», 6 ноября 1891, № 306), написанную по поводу голода 1891 г. и открыто ставившую вопрос о том, достаточно ли в России хлеба, «чтобы прокормиться до нового урожая». Высказывая опасения, что хлебные запасы не покроют нужд населения. Толстой предлагал начать по всей России добровольный сбор сведений о количестве хлебных запасов, в котором приняли бы активное участие местные общественные силы и вообще все желающие помочь в благом деле. В статье проскальзывали нотки раздражения против правительства: число хлеба до сих пор не учтено, в правительственных распоряжениях чувствуется паника и т. д.

51Говоря об усилиях, которые употребляло правительство... для сбора сведений об урожае и неурожае, Федоров имеет в виду прежде всего деятельность Министерства финансов, которое еще с осени 1888 (также неурожайного) года вело постоянный сбор сведений об условиях произрастания зерновых хлебов от момента посева до времени уборки и о месячных ценах на главнейшие хлеба через свои местные органы (казенные палаты и податных инспекторов). С весны же и лета 1891 г., когда предсказывавшийся еще осенью 1890 г. недород озимых стал очевидностью и возникла реальная угроза неурожая яровых, Министерство финансов, не дожидаясь сбора и обмолота хлебов, предприняло меры по «выяснению положения урожая и наличности запасов для продовольствия на местах» («Новое время». 8(20) августа 1891, № 5546). Тогда же была вычислена цифра вероятного сбора ржи: 711 млн. пудов — при потребности 994 млн. пудов, и с июня 1891 г. правительством начали приниматься меры по предотвращению последствий неурожая, которые, однако, не могли остановить стремительно наступавший голод. Сентябрь-октябрь 1891 г. прошли под знаком сбора новых сведений о распространении бедствия и размерах народной нужды, в котором наряду с представителями местной администрации активное участие приняло земство. Кстати, вопрос о сборе и систематизации сведений о запасах, о нехватке хлеба до нового урожая и о недостаточности правительственных мер поднимался в русской печати и до статьи Л. Н. Толстого (см. «Русские ведомости», 8, 9, 23 августа, 24, 25, 28 сентября, 5, 17 октября 1891; «Московские ведомости», 1 октября 1891, № 271; «Новое время», 21 августа (1 сентября) 1891). И неоднократно звучали призывы к соединению в «святом деле» помощи голодающим всех сил страны, к согласному взаимодействию правительства и общества, к сотрудничеству всех сословий («Новое время», 19(31) августа, 23 августа (4 сентября) 1891; «Русские ведомости», 23 августа, 5, 13 октября 1891). На фоне этих призывов ко всеобщей совместной и согласной работе, по духу близких Н. Ф. Федорову, несколько раздраженный тон статьи Л. Н. Толстого, выпады против правительства и имущего класса воспринимались мыслителем особенно болезненно, хотя сам Толстой в конце своей статьи и указывал на то, что сбор сведений о количестве хлебных запасов — дело и власти, и земства, и добровольцев на местах.

52Реплика Федорова вызвана следующим местом статьи Л. Н. Толстого: «Учесть, сколько нужно хлеба для прокормления тех, у которых нет его, нужно выписать этот недостающий хлеб из чужих стран — это наше прямое дело, столь же естественное, как и то, которое делал мужик вчера, объезжая округу на 20 верст, и совесть наша будет спокойна только тогда, когда мы объездим свою округу и сделаем в ней все, что можем. Для него округа Данков, Клекотки, для нас округа — Индия, Америка, Австралия. Мы не только знаем, что страны эти существуют, мы находимся в дружеском общении с их жителями. [...] Неужели это так трудно? Мы, которые умеем высчитывать, сколько каких козявок на свете, сколько каких микробов в каком объеме, сколько миллионов верст до звезд и сколько в каждой пудов железа и водорода, — мы не сумеем высчитать, сколько надо съесть людям, чтобы не помереть с голода?» (Толстой. 29, 123). Подобную же реплику по поводу данных слов Толстого см. в работе «"He-делание" ли или же отеческое и братское дело?» — Т. II наст. изд., с. 343.

53В статье «Страшный вопрос» Толстой писал, что последствием ошибки в подсчете запасов «будет нечто ужасное: смерть голодных миллионов и худшее из всех бедствий — остервенение, озлобление людей» (Толстой. 29, 117). Говоря о пустословии Толстого, Федоров имеет в виду эпатирующее заявление писателя в одном из разговоров с самим Николаем Федоровичем: «Говорю Вам, смерти нет».

54Федоров здесь имеет в виду свой проект присоединения к обязательному подоходному налогу, — план введения которого обсуждался в правительственных сферах и на страницах российской печати осенью 1891 г. (подробнее см. примеч. 219), — добровольных пожертвований, «добровольного налога», принимаемого каждым на себя по зову сердца, в соответствии с нравственным долгом.

55Реплика на фразу Л. Н. Толстого: «С Россией случилось нечто подобное тому, что случилось по рассказу Библии в Египте, только с той разницей, что в России не было предсказателя Иосифа, не было и запасливых и распорядительных людей, подобных Иосифу» («Русские ведомости», 6 ноября 1891, № 306; цитируется по газетному тексту — в оригинале несколько иначе: «не было предсказателя Иосифа, не было запасливого управителя — того же Иосифа» (Толстой. 29, 119)).