«Кто говорит, что любит дальних и не любит близких, тот есть ложь». Так, полагаем, сказал бы Иоанн БогословФедоров вкладывает эту фразу в уста Иоанна Богослова, руководствуясь первым соборным посланием апостола, раскрывавшим Христову заповедь о любви к Богу и ближнему., если бы в его время [не дописано.] Это не значит, что из любви к близким нужно ненавидеть дальних, как по месту, так и по времени.

«Зову властительные тени...»Цитата из стихотворения А. А. Фета «Сонет» (сообщено М. Л. Гаспаровым):
> Когда от хмелю преступлений
> Толпа развратная буйна
> И рад влачить в грязи злой гений
> Мужей великих имена, —
>
> Тогда сгибаются колени
> И голова преклонена;
> Зову властительные тени
> И их читаю письмена
>
> В тени таинственного храма
> Учусь сквозь волны фимиама
> Словам наставников внимать [...]
Данное стихотворение, первоначально опубликованное в «Русском Вестнике» в 1866 г., вошло в сборник «Вечерние огни», вышедший в свет в 1883 г., — это еще одно подтверждение датировки комментируемой заметки 1883—1884 гг. Этот новый зов, обращенный к Риму, к папам, напоминает старый зов к варягам. Вечная вражда, ненависть к своим есть источник того и другого. Вместо властительных теней не лучше ли бы было призвать Бога согласия и поклоняться ему не словом, а делом.

«Разделение церквей обусловливало собою и разрыв между жизнию Церкви и государства; ибо можно сказать с уверенностью, что если бы христианское единениеНо такого единения и не было в церкви. не было нарушено в пределах самой Церкви... то она (Церковь) удержала бы и свой верховный авторитет над государством и обществом»Источник цитаты не установлен.. Но такое единство было бы господством, не имеющим ничего общего с христианским братством, хотя бы папство и не употребляло инквизиции для истребления ересей. Страх папского властолюбия превозмог страх мусульманского ига, и греки пожелали лучше быть под властью открытого господства, чем признать коварное единство, <ложное> братство.

«Единство церкви не упразднило антихристианских начал в жизни общества, но оно давало возможность постоянного и правильного противодействия этому злу, разделение же церкви подрывало у нее именно силу противодействия»Цитата из работы В. С. Соловьева «Великий спор и христианская политика»: глава «Византизм и русское староверие. Народность в церкви» (Соловьев. 4, 63).. Но папство именно и не имело, а отвергало самое орудие братотворения — исследование причин небратского состояния, без которого <(т. е. исследования)> устроить братство невозможно, а исследование, отвергнутое церковью, делалось критикою и выражалось в ересях.

«В разделении Церквей мы видим главную опору всего антихристианского движения и важнейшее проявление антихристианской политики»Источник цитаты не установлен.. Разделение и имело бы такое значение, если бы не только единство, не номинальное, конечно, существовало, и если бы даже было лишь стремление устроить братство, — но такою задачею не задавались ни западная, ни восточная Церкви, и надо сознаться, что такое стремление было только в ересях. Но ереси думали устроить братство искусственное, не обращая внимания на причины, которые обусловливают небратское состояние. Ереси же обращали главное внимание, исследование не на внутренние раздоры, которые были причиною власти, а на недостатки церковной и гражданской власти, которые были следствием этих раздоров.

О Риме прежде всего нужно сказать, что это центр искусственный, сила которого основывалась на раздорах окружающих народов (искусственный он потому, что противоположен внутренней природе человека). Орудие Рима есть внешний закон, нет надобности прибавлять «поддерживаемый военного силою», ибо в понятии внешнего закона заключается уже это определение. Апостол Павел в своем 1‑м послании, отвергая законФедоров имеет в виду послание св. апостола Павла к Римлянам, помещаемое в тексте Нового Завета первым среди его посланий, поскольку в нем ап. Павел наиболее полно изложил свое богословское учение. Центральная тема послания — вопрос о законе и благодати, причем «благая весть миру» поставляется выше ветхозаветного закона: закон имеет лишь временное педагогическое значение, новозаветная же эпоха стоит уже не под знаком закона, а под знаком веры, свободного благого избрания., отрицает значение Рима как христианского.

«Неужели судьба Православной Церкви должна быть навсегда связана с мнениями и деяниями этого чересчур тонкого политика?» (Фотия)Сделавши выписку из опровергаемой статьи, Николай Федорович оставил здесь место для возражения, но не успел или забыл заполнить его. (Примеч. В. А. Кожевникова.) Эта и две следующие цитаты, по всей видимости, взяты Федоровым из разбираемой им статьи Соловьева. Обращает на себя внимание резкость оценок, даваемых В. С. Соловьевым константинопольским патриархам Фотию (ок. 810 или ок. 820—891) и Михаилу Керулларию (ок. 1000—1058), церковная политика которых способствовала углублению конфликта между Римом и Византией, что в конечном итоге привело в 1054 г. к разделению церквей. В печатном тексте работы «Великий спор и христианская политика» Соловьев гораздо более сдержан..

«Римские легаты торжественно положили в Софийском соборе отлучительную грамоту на Михаила Керуллария и сообщников его глупости»То же, что оговорено в предыдущем примечании. (Примеч. В. А. Кожевникова.) В мае 1054 г. в Константинополь для выяснения отношений между римской кафедрой и византийским патриархатом прибыли римские легаты во главе с кардиналом Гумбертом. Однако после нескольких примирительных шагов патр. Михаил Керулларий прервал переговоры, сочтя позицию Рима чересчур ультимативной. В результате 16 июня римские легаты во время богослужения в Софийском соборе положили на престол св. Софии акт отлучения константинопольского патриарха и его приверженцев и на следующий день покинули Константинополь. В свою очередь Михаил Керулларий на созванном поместном соборе произнес анафему против легатов и призвал христианский Восток воздерживаться от церковного общения с Римом..

«И если бы разделение церквей было дело справедливое и полезное (всегда и всеми считалось оно событием прискорбным), то личные недостатки его виновников не помешали бы церкви почтить их. Но ни патриарх Фотий, ни патриарх Михаил Керулларий, ни Никита Стифат и никто из подобных ревнителей не удостоился от Церкви почетного имениЕсли бы Соловьев сделал справку не в Календаре Гатцука, а в других, более серьезных изданиях, хотя <бы> в аггеологии Сергия, то не сказал <бы>, что Церковь не почтила Фотия189.. Церковь молчаливо осудила ихСтранное толкование молчания. Эти миллионы людей, которые не попали в святцы, нужно <значит> считать за осужденных?. Они дурные люди и совершили дурное делоЦерковь промолчала, а автор?... И нам должно думать не о том, как бы защитить их дурное дело, а о том, как бы искупить его», т. е. призвать властительные тени! Дело идет не о примирении, а о подчинении. Автор — адвокат для западной, прокурор — для восточной Церкви, но не примиритель.

«Ничего от него, ничего к нему, такова Царская воля!..» — кричали монофизитские епископыРечь идет о так называемом «разбойничьем» соборе, состоявшемся в 449 г. в Эфесе, на котором восторжествовала партия монофизитов, выступавших против признания равноправности Божественной и человеческой природ во Христе. Одним из основных аргументов, на которые опирайся собор в своих решениях, было требование III Вселенского собора 431 г. не вводить ничего нового сравнительно «с верой 318 отцов», т. е. с постановлениями I Вселенского собора, утвердившего христианский «Символ веры».. Требование не прибавлять ни одного слова к символу, ни убавлять исходило от еретиков, но само по себе оно не было еретическим. В нем, в этом требовании, заключалось желание прекратить споры, водворить мир, т. е. то, что было только в мысли, в метафизической формуле, как в учении о Триединстве, то самое осуществить в жизни, на деле, не спорить только о единстве, не противоречащем множеству, а воспроизвести его в братстве, в церкви.

Призыв пап, обращение в католицизм скрывает за собою подчинение России Польше.

Со всеми фактами, приведенными в указанной статье, не только можно согласиться, но даже добавить их: например, на VII‑м Вселенском Соборе представитель папы предлагает отлучение обставить особым обрядом, таким, как он и теперь у нас совершается. Но отлучение и показывает, что действительного единства не было в Церкви, ибо если бы в Церкви было чувство единства, то она, подвергая себя операции отсечения члена своего, сознавала бы себя калекою, а не ощущала бы радости и не называла бы «торжеством» самоокалеченияВ первое воскресенье Великого Поста, так называемую «Неделю Православия», когда вспоминается окончательное торжество христианской церкви над иконоборчеством, на богослужении читается Синодик, содержащий анафемы вероотступникам..