Письмо к Синоду, можно сказать, ничего не говорит о Православии, но очень много сообщает о самом Толстом и должно быть названо: «Что такое Я»Печатается по: OP РГБ, ф. 657, к. б, ед. хр. 66, лл. 2-3 об. (копия рукой Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, лл. 207-208). Ранее опубликовано как часть письма к В. А. Кожевникову: Сочинения 1982, с. 638-639. Ср. начало данной заметки с заключительными строками письма 239..

То, чего мы ожидали в не очень еще близком будущем, и только у таких высоко цивилизованных животных, каковы, напр<имер>, американцы, именно уничтожение даже гражданского погребенья, отождествление его с вывозом всяких нечистот, в этом отношении Толстой оказывается действительно человеком ХХ‑го, даже м<ожет> б<ыть> конца ХХ‑го векаКлевета этого хулителя доходит до того, что и он считает <других> подобным<и> себе, который выбрасывает останки человеческие, т. е. антиминсы., когда прогресс личности достигнет последней степени совершенства, т. е. когда каждый, признавая существование лишь себя, <будет> отрицать существование всех других, признавать <других> не в качестве личности, а лишь в качестве вещей, которые при обветшании их должны будут бросать<ся> и удаляться от глаз, чтобы не возбуждать <в> живущих аналогического представления (вывода) относительно самих себя. Согласно с прогрессом погребения произойдет великое преуспеяние в устранении рождений. Признающие лишь существование самих себя, конечно, не будут давать, т. е. отдавать жизнь детям, и сим последним не придется жаловаться на то, что им дали жизнь, не испросив на то их разрешения. Рождение, связанное с болезнею, с трудом питания и воспитания, с старением, будет устранено легчайшими способами, и все силы будут направлены исключительно на брачные без рождения наслаждения, и жизнь личная достигла бы, если не до infini, то до indéfini, как это еще провидел пророк XVIII века КондорсеМари Жан Антуан Никола Кондорсе (1743—1794) — философ-просветитель, один из родоначальников теории «прогресса». В своем сочинении «Эскиз исторической картины развития человеческого духа» утверждал, что в ходе развития общества будет увеличиваться срок жизни человека («если не до бесконечности, то до неопределенной длительности») и даже появится возможность достижения физического бессмертия. Для Федорова бессмертие без воскрешения невозможно ни физически, ни нравственно.. Вместе с расширением половой любви, взаимной любви мужчин и женщин, когда такая любовь достигнет высшей степени, и взаимная ненависть <однополых> друг к другу достигнет также совершенства. Между одноименными будут столкновения, а между разноименными (мужчины и женщины) будет наибольшее сближение. Если <спаривание> приведет <к> сближению до безразличия, то <ненависть однополых> приведет к отчуждению до истребления. Таков Идеал — Цивилизации и прогресса.

Многоталанный художник и ремесленник и совершенно бесталанный философ, <Толстой> не подлежит вменению. Тем не менее тот, кто, по свидетельству самого Толстого, назвал его дьяволом в человеческом образе, был недалек от истины, той истины, которою Толстой заменил христианство. Призывающий Россию к неплатежу податей обвиняет в подстрекательстве синодальное определение, отличающееся неизвинимою мягкостью. Он сам недоволен этою мягкостиюОпределение Св. Синода не было анафематствованием Толстого. Оно было прежде всего «свидетельством об отпадении его от Церкви» (Толстой «отторг себя сам от всякого общения с Церковью православною», а потому «Церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с нею»). В определении выражалась надежда на вразумление «графа Толстого», и заканчивалось оно молитвой: «да подаст ему Господь покаяние в разум истины» («Вера и Церковь», 1901, № 3, с. 362-363). Однако Л. Н. Толстой в своем ответе Синоду объявил синодальное определение «умышленно двусмысленным», обвинил его в клевете и «подстрекательстве к дурным поступкам», поскольку оно вызвало, «как и должно было ожидать, в людях непросвещенных и нерассуждающих озлобление и ненависть ко мне, доходящие до угроз убийства и высказываемые в получаемых мною письмах» (Толстой. 34, 246 ).. Ему очень бы хотелось поруганий, поношений, что придало <бы> ему ореол мученика, а он так жаждет дешевой ценою приобретенного мученичества! Известно, что про человека, сказавшего ему, что он желает и делает лишь зло, Толстой жаловался, что тот его будто бы ругалРечь идет о Н. Ф. Федорове (см. выше примеч. 138)., а он (Толстой) смиренно принял это поругание, поношение, всяк зол глагол.

По собственному свидетельству, «от Бога исшедший и к Богу идущий»Федоров имеет в виду следующую фразу Л. Н. Толстого из «Ответа» Синоду: «Мне надо самому одному жить, самому одному и умереть (и очень скоро), и потому я не могу никак иначе верить, как так, как верю, готовясь идти к тому богу, от которого исшел» (Толстой. 34, 252). завещает человеку не-делание, т. е. освобождение от всякой работы и особенно умственной, обезглавление человека; рабочий день низводит от 8‑и часов до 0, а 16‑и часовую праздность доводит до 24‑х часов. Всех сделать невеждами, закрыть все пути к знанию! Враг Науки и Искусства, он на деле выказывает глубокое уважение к художественной промышленности или ремеслу. Сапоги его работы Фет хранил как изящное произведениеСр. у А. С. Пругавина: «О судьбе второй пары сапог, сработанных Толстым (в 1884 г. — см. в дневнике Л. Н. Толстого за этот год запись от 28 марта / 9 апреля: "Фет пришел заказывать сапоги" (Толстой. 49, 74). — Сост.), существовал такой рассказ. Он подарил эту пару своему давнишнему приятелю поэту Фету. Тот был очень доволен этим подарком, но заявил, что, конечно, он никогда не будет носить этих сапог, а поставит их в витрину, под стекло, и затем пожертвует в музей, как "необыкновенное и замечательное произведение" графа Л. Н. Толстого...» (А. С. Пругавин. О Льве Толстом и о толстовцах. Очерки, воспоминания, материалы. М., 1911, с. 106). См. также примеч. 10 к разделу «Приложения» «И. М. Ивакин. Воспоминания (фрагменты)».. Это произведение было прямым ответом на вопрос Д. Писарева «Шекспир или сапог?», — ответ самим делом.

***

[начало не сохранилось]