Союз с Достоевским очень невыгоден для насПечатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 7, ед. хр. 47 (копия рукой В. А. Кожевникова с поправками Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, л. 159).. Благодаря ссылке на Достоевского, Энгельгардт имел основание причислить учение о долге Воскрешения к мистическим и докритическим <учениям>. Рассуждения Достоевского о будущих телах показывают, что он совершенно не знает, что дело воскрешения состоит в обращении слепой силы природы, в нас и вне нас действующей, в управляемую разумом, т. е. в регуляции внешней и внутренней, слабое начало которой (т. е. внутренней) положено в гисто- и органотерапииТочно так же, говоря о прекращении деторождения, он также, очевидно, не догадывается, что такое прекращение есть лишь частный случай превращения всего рождающегося в воссозидаемое. См. примеч. 138 к «Статьям философского содержания из III тома "Философии общего дела"» — Т. III наст. изд., с. 686.. Строго говоря, Достоевский своими рассуждениями отвергает воскрешение как дело (всех сынов человеческих). Он говорит, какими будут тела, а не какими они сделаются, когда все процессы тела будут проявлениями или действиями правящего разума. Он говорит о Евангелии и об Апокалипсисе — это очень хорошо, но умалчивает о знании — это очень дурно.

Вообще, все письмо несомненно свидетельствует, что «долг воскресения» занимает у него не только самое последнее, самое низкое место, но и ни к чему не обязывает, а уже никак не составляет всеобъемлющую основу всего дела человеческого. Для Достоевского «Долг воскрешения» мог лишь дать два прекрасных часа беседы, а не был планом или проектом, который нужно приводить в исполнение.

Ценно в письме Достоевского утверждение, дважды повторенное, о воскресении реальном, буквальном, личном, которое, однако, сбудетсяЭто «сбудется» также плохо вяжется с Воскрешением как общим делом: в слове «сбудется» выражается роковое, а не волевое. на землеТе места из письма Ф. М. Достоевского, которые имеет в виду здесь и ниже Федоров, см. в примеч. 137 к тому же разделу — там же, с. 685-686. Свой развернутый вопрос мыслителю Ф. М. Достоевский завершал так: «Предупреждаю, что мы здесь, то есть я и Соловьев по крайней мере верим в воскресение реальное, буквальное, личное и в то, что оно сбудется на земле» (Достоевский. 30(I), 14-15). (и на земле), а не будет произведено усилиями всех людей.

Зато его рассуждения о телах воскресших отличаются удивительною наивностью.

Почему говорится в письме, что долг восполнен, а не исполнен, и почему он, <долг,> ограничивается первым воскресением, о котором, сколько известно, в Евангелии вовсе не говорится.

Воскрешение же телесное само по себе, если не понимать его метафорически или аллегорически, иносказательно, есть прямое отрицание мистицизма.

***