После торжества над Славянофильством «Вестник Европы» зорко следит за всяким, самомалейшим проявлением надежды на самобытность, так что даже такой ярый западник, как Мережковский, тотчас получил выговор за выражение <такой> надежды. «Новая форма старой мечты», — так обозвал поклонник Запада непростительную дерзость даже Мережковского, для которого Запад — родина, хотя по простодушию сознался, что темнота нас окружает, при которой был бы заметен даже слабый отблеск грядущего светаПечатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 7, ед. хр. 82 (копия рукой В. А. Кожевникова с поправками Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 4, л. 261). Заметка вызвана статьей К. К. Арсеньева «Новая форма старой мечты», посвященной разбору первого тома книги Д. С. Мережковского «Л. Толстой и Достоевский» («Вестник Европы», 1901, № 5, с. 305-324). Появление труда Мережковского критик расценивал как возрождение русской мессианской идеи, за которую ратовали еще славянофилы. Но если они полагали эту идею «в стихийной глубине народного духа, в бессознательно созданных им основах жизни», то «теперь ее ищут в литературе». Подобная направленность поиска вызывала у К. К. Арсеньева скептическое отношение: в литературе, по его мнению, «никогда еще не зарождались [...] всемирные идеи, направляющие человечество на новый путь, коренным образом изменяющие его миросозерцание». Скептически он отнесся и к «предположению г. Мережковского, что уже теперь имеется налицо "горсть русских людей нового религиозного сознания", от которых зависят, быть может, "судьбы европейского мира". Если бы такие люди действительно существовали, — на горизонте показался бы хотя слабый отблеск грядущего света; а такого отблеска пока не видно, несмотря на то, что на фоне окружающей нас темноты заметен был бы даже не особенно яркий свет» (там же, с. 305, 324-325)..

Мережковский повторяет слова Достоевского. С Восточной и Западной стороны «вся дорога пройдена, исторический путь кончен — дальше идти некуда; но мы знаем, что, когда кончается История, начинается религия...» То есть на сверхисторическом пути Запад представлен Человекобогом, Восток — Богочеловеком. Первое, надо думать, означает обоготворение смертной жизни, а второе — потребность жизни бессмертной. В самой России эта противоположность является в Толстом — «тайновидце плоти, стремящемся к ее одухотворению», и Достоевском — «тайновидце духа, стремящемся к [его] воплощению»В данном абзаце Н. Ф. Федоров пересказывает, с элементами собственной интерпретации, основные идеи книги Мережковского в их изложении К. К. Арсеньевым (там же, с. 307-308). Цитата «вся дорога пройдена ∞ начинается религия» — была взята Арсеньевым из «Предисловия» Д. С. Мережковского к книге «Л. Толстой и Достоевский»; вторая цитата («тайновидец плоти», «тайновидец духа» и т. д.) представляла собой близкое к тексту воспроизведение фразы из заключительной главы первого тома книги (см.: Д. С. Мережковский. Христос и Антихрист в русской литературе. Л. Толстой и Достоевский. Т. 1, с. 9, 360)..

О Достоевском можно несомненно сказать, что он не ограничивался «духом», а признал долг воскрешения. Толстой — враг воскресения плоти, сторонник умерщвления плоти.

***