Знание популярное, энциклопедическое, мнимое и знание действительное; переход от мнимого знания к знанию действительному
Статья в № 4-м «Русских Ведомостей» 1893 года (от 5 января) об известном библиографе Строеве, как начало целого ряда статей подобного содержания5 января 1893 г. в № 4 газеты «Русские ведомости» была помещена первая заметка новой рубрики «Труды русских писателей». Она представляла собой библиографическую справку о П. М. Строеве: «Строев Павел Михайлович, археограф, библиограф, родился 27 июля 1796, умер 5 января 1876» (далее следовал перечень его сочинений). В примечании к заметке редакция сообщала: «По просьбе московского библиографического кружка мы будем помещать время от времени список трудов выдающихся русских писателей, память которых приходится в данный день. При этом библиографический кружок просит всех любителей библиографии сообщать ему поправки и дополнения (Большая Дмитровка, д. Денисовой, кв. № 5). Инициатива открытия данной рубрики, так же как и решение печатать библиографические справки именно в день смерти данного автора, принадлежала Н. Ф. Федорову. На протяжении 1893 г. заметки под рубрикой «Труды русских писателей» регулярно появлялись в газете. Регулярно же в конце почти каждого списка печаталась просьба кружка о поправках и дополнениях. Статьи публиковались или же в самый день смерти автора, или на следующий день (последнее, вероятно, было связано с обстоятельствами технического свойства). Таким образом были напечатаны списки трудов П. Н. Кудрявцева (18 янв., № 17), Н. Н. Бантыш-Каменского (20 янв., № 19), И. С. Аксакова (26 янв., № 25), Н. И. Гнедича (3 февр., № 33), А. Х. Востокова (9 февр., № 38), И. П. Каратаева (23 февр., № 52), Ф. М. Решетникова (8 марта, № 65), К. Ф. Калайдовича (17 апр., № 103), М. Т. Каченовского (21 апр., № 107), С. Т. Аксакова (2 мая, № 118), К. Д. Кавелина (3 мая, № 120), и др., имеет целью познакомить с библиографиею, этою столь пренебрегаемою наукою, что она не удостоивается даже названия науки, почему нигде и не преподается. А между тем, только библиография может вести от популярного, т. е. мнимого, знания, к знанию действительному, основанному на непосредственных источниках, указание которых и заключается в библиографии. Если бы ряд этих статей обратил на себя внимание, то этим начался бы переход от слушания и записывания лекций, — в чем только и заключается ныне университетское преподавание, — к самостоятельному труду учащихся под руководством профессоров. Вместе с этим начался бы переход от популярных, бесплодных энциклопедий к сухим, но плодотворным библиографиям — к этим ключам знания. И это было бы концом периода, начавшегося с изданием известной энциклопедии прошлого века, концом периода, создавшего популярное знание и класс так называемых образованных людей, интеллигентов, политиканов, критиканов, которые, обладая лишь энциклопедическими, т. е. мнимыми, знаниями, думают управлять всем, но при первом же столкновении с действительностию обнаруживают свою полную несостоятельность. Это было бы началом нового периода, в основу которого должна стать библиография, эта сухая, презираемая наука, и тем не менее ведущая всех к участию в самом труде знания, а не к бесплодному лишь знакомству с его верхушками. И этот переход не простая перемена, а новый культ, который и открывается четвертым номером «Русских Ведомостей» 1893 годаДолжно заметить, впрочем, что «Русские Ведомости» ограничились помещением лишь нескольких статеек, подобных статье о Строеве..
Перед читателями и особенно почитателями этого легкого листка, привыкшими слышать имена лишь таких живых покойников, как Белинский, Добролюбов и т. п., неожиданно появляется умершее, хотя и немного еще лет тому назад, лицо, но появляется со списком не легеньких разборов, критик, а с тяжеловесным, безжизненным, сухим списком каталоговП. М. Строев был составителем ряда описаний русских частных собраний: библиотек гр. Ф. А. Толстого, И. Н. Царского, библиотеки Общества истории и древностей российских. Подробный библиографический перечень этих описаний был помещен в статье «Русских ведомостей»., но, к сожалению, без указания, — как предполагалось сначала, — мест, на которых они находятся в открытом для всех желающих трудиться книжном кладбище, — в московском Румянцевском музее. За этим выходцем из могилы встают целые ряды мертвецов с такими же списками своих произведений в руках, ибо он лишь первенец из мертвых. «Русские Ведомости», признающие только живое, были бы правы, не желая помещать у себя умерших... Но разве это умершие? Это вытесненные, убитые, как и вообще нет просто умерших, а все лишь убитые, которые и сами убивали... И то, в чем «Русские Ведомости» видят живое, состоит именно в борьбе, вытеснении, в убийстве, прямом или косвенном. Чем борьба сильнее, живей, тем она убийственнее, тем большее число жертв после себя оставляет, так что живость в настоящее время — синоним убийственности... Разговор оживляется, когда он обращается в спор; спор становится живее, когда начинает задевать «за живое», и если бы дошел до высшей степени живости, то оставил бы после себя труп... В литературе самое слово стало убийственным, ядовитым, и по числу жертв оно — самое убийственное из всех смертоносных орудий. Есть война явная, и есть война скрытая, и последняя отличается наибольшею живостью, потому что она злее первой. Во время войны наибольшею злостью отличаются не те, которые открыто, явно бьются, непосредственно участвуют в войне открытой, а те, которые только ругаются (литераторы), которые участвуют, следовательно, не в открытой, а в войне скрытой. Самою же большею ненавистью отличаются те, которые прикидываются сострадательными к бедным и, прикрывая этим состраданием зависть к богатым, подбивают к войне уже не международной, а междусословной, междоусобной...
В чем же состоит этот культ, так неохотно открываемый «Русскими Ведомостями»? Представьте себе, что из всех книг выступили их творцы и, указывая на свои произведения, требуют их изучения. Этот призыв к знанию как общему долгу всех, к знанию не популярному, а действительному, и есть начало нового культа, но лишь начало его. Все сделать предметом знания и всех познающими, не отделяя притом знания от дела, это значит — не оставить праздною, бездействующею ни одной способности, это значит — поставить всеобъемлющее дело на место участия всех в комфорте, на место развития всех способностей, даваемого будто бы досугом. Но на досуге занимаются лишь тем, в чем нет необходимости, — ненужным. Ставить же целью развитие всех способностей свидетельствует о полном неведении цели и смысла жизни. Только во всеобъемлющем деле могут развиться действительно все способности, а не на досуге, не на свободе, которые можно наполнить только искусственно, произвольно. Без всеобъемлющего дела надо выдумать, чем наполнить свой ни на что не нужный досуг, ни на что не нужную свободу.
Отношение, подобное отношению «Русских Ведомостей» к вновь открываемому ими на своих столбцах отделу, т. е. отношение живого к мертвому, существует также между университетом и музеем. Музей будет мертвым, замерзшимФедоров использует выражение, употребленное А. Е. Викторовым (см. примеч. 125 к «Отечествоведению») в одном из составлявшихся им отчетов Московского Публичного и Румянцевского музеев: «Там, где раз уже заведены общественные библиотеки, необходимо всеми силами стараться о том, чтобы пользование ими было, во-первых, как можно общедоступнее, а во-вторых, как можно более живо и разносторонне. [...] Замерзшая, остановившаяся библиотека может иногда служить подспорьем для записного ученого, для книгоеда по ремеслу, но для публики она не представляет никакой пищи» («Отчет Московского Публичного и Румянцевского музеев за 1873—75 гг.». М., 1877, с.69-70). «"Замерзшая" библиотека» — так была озаглавлена и статья, напечатанная в «Московских ведомостях» 8, 9 и 11 декабря (№№ 340, 341, 343) за подписью «М.», указывавшая на «неудовлетворительное состояние» библиотеки Музеев в связи со скудным финансированием (отсутствие средств на переплет, сортировку и систематическую каталогизацию книг, невозможность приобретать новые, особенно иностранные издания, невозможность расширить штат сотрудников и т. д.) и приводившая смету тех расходов, которые были бы необходимы для перестройки здания, переоборудования читального зала, составления систематического каталога (560 тыс. рублей). Федоров отнесся резко отрицательно к статье «непрошенного ходатая за Музей», считая, что не на деньги должен он возлагать свою надежду, а на добровольный труд и безвозмездную помощь, к которой и призывал в своих статьях (подробнее о статье «"Замерзшая" библиотека» см. примеч. к письму Н. Ф. Федорова Н. П. Петерсону от 18 декабря 1892 — Т. IV наст. изд.)., пока университет будет живым, т. е. будет требовать борьбы, прогресса, словом, умерщвления, а не объединения всех для оживления жертв борьбы. Хотя университеты родились еще в эпоху так называемого фанатизма (т. е. в эпоху господства веры), а не безжизненного индифферентизма, возведенного в добродетель под именем терпимости (терпимости чего? что только терпят, что допускают лишь, — добродетель ли?!), тем не менее они сделались проводниками преимущественно возрождения, т. е. вырождения, проявившегося в скептицизме, критицизме, позитивизме и, наконец, как последняя стадия вырождения, в пессимизме, или буддизме. Комфорт, как цель жизни, не мог бы даже временно затмить общего, отеческого дела, если бы не был прикрыт целью всеобщего участия в нем, т. е. социализмом.
Подобно тому как церковь каждый день поминает и прославляет своих святых, которые участвовали в ее созидании, так и органы ученого сословия, науки, каждый день должны вспоминать тружеников знания, приглашая тем читающих не к чтению лишь, но и к изучению их. Изучать же значит не корить и не хвалить, а восстановлятъ жизнь. И такое изучение возможно только в библиотеках, открытых для всех, причем устройство этих библиотек должно быть основано на том же принципе ежедневного поминовения. Библиотека при нынешнем своем устройстве, когда только небольшое количество книг находится в обращении, большинство же книг, оставаясь постоянно на своих местах, все более и более покрываются пылью, должна быть названа книгою закрытою; открытою же книгою может быть названа только библиотека, расположенная календарным порядком, по дням смерти авторов, сочинителей, потому что календарный порядок заключает в себе требование (хочешь не хочешь, волею неволею) поминовения, т. е. восстановления самого автора по его произведениям. При таком устройстве библиотека не останется простым хранилищем книг, ни одна книга в ней не останется забытою, для каждой книги в библиотеке при таком ее устройстве — самом для нее живом и уже в настоящем смысле этого слова — наступает черед, назначено время изучения, назначено самым днем смерти сочинителя. Помещаемые ныне в «Русских Ведомостях» в дни смерти сочинителей перечни их сочинений через год или несколько лет послужат материалом для составления каталога, расположенного в календарном порядке... И это будет, действительно, гробокопательством, как некоторые в насмешку называют новый отдел, открытый в «Русских Ведомостях»; но что же лучше: оставить ли книгу погребенною в пыли, преданною тлению, или же в определенный день освобождать ее от этой пыли, чтобы изучением ее вызвать живой образ автора? Те, которые согласились бы располагать книги скорее по дням рождения, чем по дням смерти авторов, — не желая, конечно, напоминать себе о смерти, желая забыть о ней, — забывают, что при таком порядке пришлось бы исключить целый класс людей, вышедших из неизвестности, день рождения которых поэтому забыт, день же смерти, наоборот, всем памятен... И если смотреть на это ежедневное поминовение как на приглашение к труду изучения, то на первом плане из тружеников знания должно поставить именно библиографов, которые хранят ключи знания. Если же к библиографическим трудам их присоединить еще указания мест, на которых в публичных библиотеках хранятся перечисляемые в этих трудах книги, то не значит ли это предупреждать требования читателей, не значит ли это отыскать книгу прежде, чем поступило на нее требование, и тем устранить необходимость иметь при библиотеках самих отыскивателей книг, т. е. этим сократился бы расход на содержание их? А с другой стороны — отсутствие обозначения при какой-либо книге ее места в библиотеках будет указанием на desiderata и приглашением к пожертвованию в общественное книгохранилище, и к пожертвованию не случайному, которое может быть полезно, может быть и обременительно. Прославление умерших писателей, приглашение к их изучению будет самою бескорыстною рекламою. Газета, помещающая на своих столбцах эти рекламы, эти списки, может дать своим читателям чрез некоторое время, в виде премии, не только каталог книг, но и словарь писателей, синодик (минея месячная), к которым может быть составлен и предметный указатель.