При внимательном чтении этих двух статей, кои нужно признать передовыми, сам собою возникает вопрос о примирении храмового и внехрамового, есотерического и ексотерическогоПечатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 7, ед. хр. 147 (копия рукой Н. П. Петерсона — к. 3, ед. хр. 3, лл. 55-56. Ранее опубликовано: «Начала», 1993, № 1, с. 59-60. О каких статьях идет речь, установить не удалось.. Площадное должно возвыситься до храмового, стать его выражением, а не храмовое профанироваться при переходе во внехрамовое. Это вопрос о воспитании масс, превращении толпы в хор. Кремль, превращаемый в Храм и Музей, и есть училище для масс, школа объединения в общем родовом деле.

Кремль как крепость говорит громом орудий, напоминая ветхозаветный Синай, а как храм — он целым хором колоколов приветствует выход из храмов, как из кладбищ, ликов святых собирателей, напоминая глас Сына Божия, проникающий в могилы. Хор колоколов много говорит, впрочем, слуху, говорит он и сердцу, но не говорит уму: это не членораздельный язык, он звучит, но еще не поет. Ракета — так дурно изображенная на картине Московского Листка, — служит единственным представителем мирного (?!) знания. Пронизывая воздух (атмосферу), она не открывает пути небесным силам к Земле, а служит лишь знаком, извещающим о начале праздника воскресения. Истребительные орудия делаются вестниками воскресения!В Пасхальную полночь в Кремле колокольный звон, знаменовавший начало крестного хода, сопровождался артиллерийскими залпами (обычно они производились с Тайницкой башни). См.: М. Уоллэс. Россия. Т. 2. СПб., 1881, с. 61. Но если эти орудия — не в качестве вестников воскресения, а как истребительные орудия — сделали большие успехи, то колокола в качестве образовательных средств не сделали ни малейших успехов, потому что музыка объединяющая считается враждебной свободе.

<Признать в> Триедином существе своего Бога это значит признать свою нераздельность от других, свое единство со всеми, но не на словах, а в общем деле, для которого построение обыденного храма было лишь приготовлением, воспитанием, ибо это дело будет внехрамовое. Храм есть лишь временное место собирания тех, коим предстоит внехрамовое дело. Тем не менее в единодушии, которое, соединяя многих для одного дела (литургия — всенародное дело), создавало храмы в один день, заключается разгадка того, что такое Россия, к чему она способна, что ей нужно делать.

По западным учениям соединение людей дает в результате что-то худшее того, что они могли сделать в отдельности. Так учат Scipio Sighele, Тард, ГумпловичО теории преступной толпы и относящихся к ней работах С. Сигеле, Г. Тарда, М. Нордау, Э. Ферри см. преамбулу и примеч. 113. Людвиг Гумплович (1838—1909) — правовед и социолог, представитель социал-дарвинизма; основной движущей силой истории полагал борьбу этнических и социальных групп, умаляя роль индивидуальности, личной воли. См. его книгу «Sociologie und Politik». Leipzig, 1892 (рус. пер. «Социология и политика», М., 1895)..

Построение обыденных храмов представляет поразительное опровержение самой коллективной психологии. Как назовут эту толпу, которая построила в один день храм, такие люди, как Нордау, Ферри, для коих всякая толпа есть преступная? Не должны ли будут они сознаться, что есть и Святые толпы, и преступные индивидуумы — клеветники на человеческую природу. Теория преступной толпы встретила благоприятный прием на Западе, совсем иначе встречена была у нас.