О ненавистниках Кремля

О мнимо-любящих и об истинно-ненавидящих Кремль, и были ли истинно-любящие и только мнимо-ненавидящие?
Славянофилы и западники. Православные — церковные и раскольники, или старообрядцы.

«Ненавидящие Сиона (Кремль) посрамятся от Господа»Пс. 128:5..

Кремль, приняв в свои стены памятник Александру II‑муПамятник Александру II, созданный по проекту художника и скульптора Павла Жуковского и гражданского инженера Н. В. Султанова, был заложен в Кремле в 1893 г., открыт — 16 августа 1898 г., реформы которого любезны и западникам, не смирит ли открытую вражду к Кремлю западников и скрытую их противников? К открытию памятника призывается, как ко дню коронации, земский собор.

Ненавистников Кремля было очень много на Руси. Между прочим Спасович рассказывает о Кавелине (К.Д.): «Я много раз слышал от К.Д., что он любил бы Москву и рад бы с нею сжиться, не будь только в ней Кремля, который ему не симпатичен«Увлекаясь учениями Запада, Островский заверял, что ему противен самый вид Кремля с соборами». «Для чего, — спрашивал он, — здесь настроены эти пагоды» (Истор<ический> Вестн<ик>, № 2, 1900 г., Фаресов, стр. 674‑я.)197. Источник цитаты установить не удалось. В воспоминаниях об историке, правоведе, социологе Константине Дмитриевиче Кавелине (1818—1885), принадлежащих перу известного юриста и публициста Владимира Даниловича Спасовича (1829—1906) и напечатанных в качестве предисловия во втором томе «Собрания сочинений К. Д. Кавелина» (СПб., 1898), данная фраза отсутствует. Нет ее и в небольшой заметке «Несколько слов о Кавелине» («Сочинения В. Д. Спасовича». Т. 1, СПб., 1889, с. 203-207).. Конечно, только неотъемлемо присущее всякому европейцу лицемерие, желание казаться мягким, гуманнымНи в ком мы не видали такого резкого проявления европейского, гуманного притворства, как в B.C. Соловьеве. заставило Кавелина заменить «ненавистный» лицемерным «несимпатичный»Насколько Кремль был несимпатичен Кавелину, настолько, конечно, была симпатична ему мысль Наполеона взорвать, т. е. уничтожить Кремль. Уничтожение этого памятника было бы верхом торжества западников. Взрыв Кремля не уничтожил его, а вызвал лишь сильнейший дождь и холод198, не научив, однако, бывшую крепость земледельческой страны, чем она, ставши ненужною для обороны, может быть для земли, поражаемой иссушающими ветрами Средней Азии, более опустошительными, чем кочевые орды. Взрыв Кремля и ответ неба дождем и снегом, гроза земная, вызвавшая грозу небесную, не вызвала ни у одного художника попытки изобразить поразительную картину. Москва, строившая обыденные храмы сухому и мокрому Илии, не поняла урока, данного ей небом, и ждет нового взрыва для непонятливого своего народа.. Невозможность жить <(сжиться)>, конечно, предполагает что-то гораздо большее, чем несимпатичность. Были из живших в Москве — вероятно, есть еще и теперь — таковые, которые объезжали Кремль, чтобы только не видеть егоБыли, конечно, и такие, которые не питали ненависти, и даже любили <Кремль>. Но выше и любящих, и ненавидящих нужно поставить тех, которые от ненависти перешли к любви сознательно, поняв значение Кремля. (Последние строки относятся ко мне и вызваны моим рассказом о том, что я в студенческие годы приплачивал извозчику, чтобы объехать Кремль, бывший мне в ту пору тоже «несимпатичным» по политическим предубеждениям относительно древнерусской истории (отнюдь не по антирелигиозным соображениям!). Рассказал я Н<иколаю> Ф<едоровичу> и о том, как мое «обращение» к русскому национальному сознанию произошло также в Кремле (в момент объявления русско-турецкой войны); мои же последующие статьи о Кремле убедили Н<иколая> Ф<едорови>ча в моем полном покаянии в вине перед Кремлем. (Примеч. ВЛ. Кожевникова).). Если таковые по справедливости называются ненавистниками Кремля, то что сказать о том чувстве, о том отвращении, которое отбросило Кавелина за 600 верст от Москвы?!В 1848 г. К. Д. Кавелин, с 1829 г. живший в Москве, переехал в Санкт-Петербург. «Кавелин принадлежал в гораздо большей степени Петербургу, нежели Москве, — писал о нем В. Д. Спасович, — в Петербурге родился Кавелин; в Москве провел он только раннюю молодость; конец же этой молодости, начиная от 30 лет, весь зрелый и преклонный его возраст до дня смерти на 67 году, прошли среди нас в Петербурге» («Несколько слов о Кавелине» // Сочинения В. Д. Спасовича. Т. 1, с. 203). Для Федорова переезд Кавелина в Петербург (связанный прежде всего с личными обстоятельствами — конфликт с Крыловым, так называемая «профессорская история») мировоззренчески окрашен: предпочтение «западнического Петербурга» «славянофильской Москве». Сюда могут быть причислены все западники. Ненависть к Кремлю и была матерью Петербурга. Название Москвы или Кремля третьим Римом в особенности ненавистно (с легкой руки ярого католика КрижаничаСм. примеч. 224 к «Статьям философского и эстетического содержания» — Т. II наст. изд., с. 468.) всей нашей интеллигенции. Но первым ненавистником Кремля нужно поставить Чаадаева, который говорил (если не ошибаемся, приписывая ему это выражение), что Россия только и изобрела пушку, которая не стреляет, и колокол, который не звонит, намекая этим на ненавистный ему Кремль, на разбитый Колокол и Царь-пушку, никого не убивавшую, у подножия и по сторонам которой сложено оружие самого воинственного народа. Наполеон, завоевав всю Европу, пришел в Россию сложить свое оружиеЦарь-пушка, никого не убившая. Что думает этот царь пушек в Кремле, переставший стрелять или никогда не стрелявший, никогда никого не убивший? Видел этот царь истребительных орудий взрыв крепости, на защиту которой он был создан, слышал он насмешки французских пушкарей, а потом увидел у ног своих пушки этих насмешников. Не надеется ли он, что и другие народы сложат у его ног свои орудия, Круппом отлитые или сверленые, не ждет ли он нового взрыва для непонятливого своего народа, и тогда этот царь прикажет своим подданным, своим потомкам обратить свою силу не на истребление, а на спасение от голода.. Отношением к Кремлю определяется западничество и славянофильство, если только последнее искренно.

Католики свою ненависть к Царьграду перенесли на Москву, т. е. <на> Кремль, объявивший себя третьим Римом. Протестанты, как иконоборцы, ненавидели Кремль, как старый, западный Рим; европейцы <же>, освободившиеся от латинских и протестантских суеверий, ценили Кремль с художественной стороны (Кремль в Пасхальную полночь), считая художественность чем-то очень неважным, а вместе они боялись его: Наполеон решил уничтожить, взорвать Кремль. Памятник Александру II‑му должен поднять Кремль в глазах этих европейцев. Таким он будет для ближнего (европейского) Запада, но <каким> он будет для Запада дальнего, а потому, надо полагать, более близкого Востоку? Чем он будет для нынешнего американского Запада, уже выступившего к Востоку, ставшего у самого центра событий настоящего времени, на ФилиппинахСм. примеч. 43 к «Статьям о разоружении и умиротворении» — Т. II наст. изд., с. 482., как естественный враг Запада и друг Востока и России? Политическая жизнь перешла от Малого Западного океана к Великому Восточному океану, Тихому в физическом отношении и миротворному (Paciphique) в политическом. Пожелаем, чтобы собравшиеся для войны объединились в утишении бурь и гроз Большого и Малого Океанов и занялись мирным распределением вод, чтобы избавить одних от наводнений, а других от засух, и сделать войну невозможною не по нравственной только, но и по физической необходимости.

Мнимым любителям Кремля — славянофилам и действительным его ненавистникам — западникам.

Кремль, что он есть и чем должен быть? Разоружение или регуляция? Защита праха предков или его оживление? Кремль — в Памира или Царьграда место стоящий. Кремль — Дединец и Детинец, т. е. первый есть Всенаучный Музей, а второй — Школы.

Если же Кремль стоит в Памира-место, то славянофильство можно заменить ариофильством, а к арийцам (Памиризм) принадлежат и славяне и все западные народы; следовательно, ариофильство избавит славянофилов от лицемерия и утолит несколько злобу западников. Кремль же, в Эдема место стоящий, исключает и антисемитизм, если, конечно, семитизм отречется от вопроса о мнимом богатстве и недействительной бедностиПо мысли Федорова, Кремли, священные крепости, сторожащие прах предков, в истории человечества как бы замещают его мифическую прародину, соотносятся с образом первоначального рая, Эдема. Прародину же человеческого рода философ считал необходимым искать на Памире (см. примеч. 12 к III части «Записки» — Т. I наст. изд., с. 478)..

Арийские ли реки (а не ручьи) сольются в Афеторусском (арио-русском) океане (а не мире), или он иссякнет? Сольются, т. е. соединятся, не потеряв того, что было в них самобытного, хорошего.

Памир и Ариофильство, панаризм.

Византия — второй Рим, как столица панарийского мира, а не греко-славянского лишь. Арийцы, не только чтущие отцов, но и доители небесных коров — мифическая форма регуляции метеорических явлений.

194Пс. 128:5.

195Памятник Александру II, созданный по проекту художника и скульптора Павла Жуковского и гражданского инженера Н. В. Султанова, был заложен в Кремле в 1893 г., открыт — 16 августа 1898 г.

196Источник цитаты установить не удалось. В воспоминаниях об историке, правоведе, социологе Константине Дмитриевиче Кавелине (1818—1885), принадлежащих перу известного юриста и публициста Владимира Даниловича Спасовича (1829—1906) и напечатанных в качестве предисловия во втором томе «Собрания сочинений К. Д. Кавелина» (СПб., 1898), данная фраза отсутствует. Нет ее и в небольшой заметке «Несколько слов о Кавелине» («Сочинения В. Д. Спасовича». Т. 1, СПб., 1889, с. 203-207).

199В 1848 г. К. Д. Кавелин, с 1829 г. живший в Москве, переехал в Санкт-Петербург. «Кавелин принадлежал в гораздо большей степени Петербургу, нежели Москве, — писал о нем В. Д. Спасович, — в Петербурге родился Кавелин; в Москве провел он только раннюю молодость; конец же этой молодости, начиная от 30 лет, весь зрелый и преклонный его возраст до дня смерти на 67 году, прошли среди нас в Петербурге» («Несколько слов о Кавелине» // Сочинения В. Д. Спасовича. Т. 1, с. 203). Для Федорова переезд Кавелина в Петербург (связанный прежде всего с личными обстоятельствами — конфликт с Крыловым, так называемая «профессорская история») мировоззренчески окрашен: предпочтение «западнического Петербурга» «славянофильской Москве».

200См. примеч. 224 к «Статьям философского и эстетического содержания» — Т. II наст. изд., с. 468.

201См. примеч. 43 к «Статьям о разоружении и умиротворении» — Т. II наст. изд., с. 482.

202По мысли Федорова, Кремли, священные крепости, сторожащие прах предков, в истории человечества как бы замещают его мифическую прародину, соотносятся с образом первоначального рая, Эдема. Прародину же человеческого рода философ считал необходимым искать на Памире (см. примеч. 12 к III части «Записки» — Т. I наст. изд., с. 478).

*«Увлекаясь учениями Запада, Островский заверял, что ему противен самый вид Кремля с соборами». «Для чего, — спрашивал он, — здесь настроены эти пагоды» (Истор<ический> Вестн<ик>, № 2, 1900 г., Фаресов, стр. 674‑я.)197.

*Ни в ком мы не видали такого резкого проявления европейского, гуманного притворства, как в B.C. Соловьеве.

*Насколько Кремль был несимпатичен Кавелину, настолько, конечно, была симпатична ему мысль Наполеона взорвать, т. е. уничтожить Кремль. Уничтожение этого памятника было бы верхом торжества западников. Взрыв Кремля не уничтожил его, а вызвал лишь сильнейший дождь и холод198, не научив, однако, бывшую крепость земледельческой страны, чем она, ставши ненужною для обороны, может быть для земли, поражаемой иссушающими ветрами Средней Азии, более опустошительными, чем кочевые орды. Взрыв Кремля и ответ неба дождем и снегом, гроза земная, вызвавшая грозу небесную, не вызвала ни у одного художника попытки изобразить поразительную картину. Москва, строившая обыденные храмы сухому и мокрому Илии, не поняла урока, данного ей небом, и ждет нового взрыва для непонятливого своего народа.

*Были, конечно, и такие, которые не питали ненависти, и даже любили <Кремль>. Но выше и любящих, и ненавидящих нужно поставить тех, которые от ненависти перешли к любви сознательно, поняв значение Кремля. (Последние строки относятся ко мне и вызваны моим рассказом о том, что я в студенческие годы приплачивал извозчику, чтобы объехать Кремль, бывший мне в ту пору тоже «несимпатичным» по политическим предубеждениям относительно древнерусской истории (отнюдь не по антирелигиозным соображениям!). Рассказал я Н<иколаю> Ф<едоровичу> и о том, как мое «обращение» к русскому национальному сознанию произошло также в Кремле (в момент объявления русско-турецкой войны); мои же последующие статьи о Кремле убедили Н<иколая> Ф<едорови>ча в моем полном покаянии в вине перед Кремлем. (Примеч. ВЛ. Кожевникова).)

**Царь-пушка, никого не убившая. Что думает этот царь пушек в Кремле, переставший стрелять или никогда не стрелявший, никогда никого не убивший? Видел этот царь истребительных орудий взрыв крепости, на защиту которой он был создан, слышал он насмешки французских пушкарей, а потом увидел у ног своих пушки этих насмешников. Не надеется ли он, что и другие народы сложат у его ног свои орудия, Круппом отлитые или сверленые, не ждет ли он нового взрыва для непонятливого своего народа, и тогда этот царь прикажет своим подданным, своим потомкам обратить свою силу не на истребление, а на спасение от голода.