Еще о Румянцевском Музее — как памятнике 1812 года

Читатели «Русского Слова» несомненно обратили внимание на статью «О Румянцевском Музее», помещенную в нашей газете.

Нельзя не поблагодарить художника Матвеева за то, что он напомнил нам столь важный момент нашей отечественной истории, остававшийся для многих даже неизвестным, и, конечно, было бы желательно, мало этого, было бы необходимо чем-нибудь увековечить эту великую сцену изъявления благодарности обиженной Москве, и как было бы хорошо, если бы вышка Публичного Музея увенчалась скульптурным изображением этой сцены на память векам и грядущим поколениям. Это было бы тем более хорошо, что, по сохранившимся изображениям Музея, в старину были у него статуи на обоих фасадах и даже на самой вышке находилось изображение, по-видимому, МинервыФедоров имеет в виду два старейших изображения Пашкова дома — гравюры Антинга (1789) и Делабарта (1799). О статуях, украшавших тогда здание, упоминается и в первом его описании, приведенном в книге И. Рихтера: Moskwa. Eine Skizze (рус. пер.: «Москва — начертание». М., 1801). или Аполлона, впоследствии уничтоженное, может быть, именно потому, что напоминало языческий храм, находившийся при самом входе в христианский Кремль.

Неужели не найдется художников, которые бы пожертвовали своим совокупным небольшим трудом для безвозмездного совершения этого дела, то есть созидания из Музея нового памятника 12‑му году, объединяющего Музей Московский и Кремль в одном монументе и раскрывающего глубочайший смысл этого приснопамятного времени. Тогда Москва будет иметь и исключительно духовный памятник — храм Христа Спасителя, и светский, неотделимый, впрочем, от святыни Москвы, от ее Алтаря, по выражению Царя-Миротворца. Тогда Музей не напрасно носил бы имя Московского, ибо, воспроизведя на своей вышке знаменательное событие, он увековечил бы оценку первопрестольной, сделанную Западом в редкие минуты его беспристрастия, и был бы наглядным выражением Москвы как собирательницы и спасительницы Запада и Востока друг от друга и от самих себя (Китая от Японии, Франции от Германии), то есть выражением того, чем должна быть Москва.

Не могу не сделать здесь еще одной выписки из статьи «Русского Архива», посвященной этому же вопросу, т. е. увековечению события, изображенного на картине г. Матвеева.

«В картине поклонения Кремлю выражается не одна благодарность иностранцев, но и раскаяние в том, что совершено было их соплеменниками, участвовавшими в походе на Россию. В поруганном Кремле Запад видит плод того, что зарождалось на Западе уже в отдаленные времена: в Средние Века в отделении католичества от Церкви Восточной, в пору Возрождения — в отделении светского от духовного, в предреволюционную эпоху скептического англо-французского просвещения — в отделении знания от веры, наконец, в немецкой философии и критике — в отделении понятия от действительности, мысли от чувства, чувства от воли и дела. Эта-то накопленная веками неприязнь и проявилась в поругании Кремля и особенно во взрыве его, который показывает, что Запад намерен был стереть с лица земли ненавистный и непонятный ему город, центр той страны, где не существовало вышеупомянутого стремления к разладу, раздору и противоречию между тем, что должно бы быть единым и нераздельным. В то время, когда сторожевая башня Кремля, Иван Великий, стоял без креста, а нынешний Публичный Музей без вышки, Запад мог наглядно убедиться в плачевных результатах 3Печатается по: «Философия общего дела. Статьи, мысли и письма Николая Федоровича Федорова». Т. I. Верный, 1906, с. 685-731.
В разработке вопроса о храмах обыденных статья явилась итоговой. Она обобщила обширный материал, собранный Федоровым и лицами из его окружения: летописные источники, архивные документы, сведения, почерпнутые из исторических и краеведческих изданий или присланные в ответ на воззвание «О доставлении сведений, касающихся обыденных церквей и жизни преп. Сергия Радонежского». В доработанном виде в нее вошли ранее написанные статьи: «О храмах обыденных вообще и Спасообыденских в особенности», «О братских помочах и толоках...», с незначительными исправлениями статья «Обыденные храмы и ревивали», а также заметки и письма о Мордовско-Качимской школе.
19 ноября 1897 г. Федоров сообщил Петерсону о намерении B. C. Соловьева посодействовать напечатанию какой-нибудь его статьи. «Я думаю, — писал он ученику, — что можно бы для печати приготовить статью о Выставке Fin du siècle, а также статью, оставленную мною для внесения в нее прибавок: "О храмах обыденных вообще и Спасообыденских в особенности"». Последняя статья и стала основным ядром и отправной точкой работы над статьей «О значении обыденных церквей».
Хотя проект опубликовать статью «О храмах обыденных...» через Соловьева вскоре сорвался (см. письмо Федорова Петерсону от 3 января 1898), труд ее дополнения и переписки все же был продолжен. Федоров и Петерсон занимались этим в течение первых трех месяцев 1898 г.: Николай Павлович в Воронеже переписывал подготовленные материалы, Николай Федорович в Москве вносил исправления. По приезде Федорова в Воронеж в конце марта на первый план выдвинулись другие темы: каменные бабы как выражение культа предков, вопрос о назначении музеев, идея создания Всенаучного Цареградского музея и т. д. Внимание было поглощено и местной тематикой (статьи «Каменная баба воронежского музея», «Юбилейная выставка», «Музей Л. Г. Соловьева в Воронеже»). Затем — с момента опубликования циркуляра 12 (24) августа 1898 г. о разоружении — главной темой мысли и деятельности Федорова почти на десять месяцев становится «умиротворение». И к статье об обыденных храмах он возвращается только летом 1899 г.
Толчком к этому послужил интерес В. А. Кожевникова, ставшего в то время членом общества распространения просвещения имени Александра III, к воспитательным и образовательным идеям Федорова, в частности к его проекту повсеместного устроения школ-храмов. В трех апрельских письмах из Воронежа (11, 15 и 20 апреля) Николай Федорович горячо откликается намерению своего друга содействовать этому проекту, посылает ему свою заметку о Мордовско-Качимской школе, дает необходимые разъяснения. В июне — начале июля В. А. Кожевников совершает поездку по городам Северной Руси, по возвращении из которой навещает Федорова в Воронеже. Впечатления от путешествия «в страну обыденных храмов», беседы с Федоровым, последующие его письма ученику («После не совсем удачной попытки собирания сведений о храмах обыденных чрез посредство Епархиальных Ведомостей и Архивных Комиссий в Вас неожиданно открылся непосредственный исследователь на самых местах единодушного соединения в труде построения целых храмов, в чем прообразовано будущее соединение живущих для воскрешения умерших» — письмо от 29 июля 1899 г.) настраивают Владимира Александровича заняться изучением этого обычая, и шире — других проявлений народного согласия в истории Древней Руси. Он задумывает написание большого очерка «Северно-русские думы и впечатления», а также отдельной статьи об обыденных храмах. Федоров обещал Кожевникову помощь и содействие в этом предприятии и, уезжая в Асхабад, передал ему экземпляр своей статьи об обыденных храмах с тем, чтобы Владимир Александрович мог черпать оттуда необходимый материал.
В сентябре 1899 г. Федоров высылает Кожевникову дополнения к этому экземпляру: преамбулу, продолжение и текст двух писем, которые также были включены им в статью, но отсутствовали в варианте, имевшемся у Кожевникова (см. об этом: письма Федорова Кожевникову от 8 и 15 сентября 1899). На вопрос Владимира Александровича, может ли он ввести некоторые фрагменты федоровской статьи в свою, последовало всецелое согласие: «Чем более будет этих выписок сделано Вами, тем лучше. Если бы вся эта статья вошла в Ваше сочинение, то было бы очень хорошо и, конечно, в дословных выражениях, если эти выражения точны, и в измененных, если они не очень точны и ясны в статье о храмах обыденных» (письмо от 15 сентября 1899). В течение всей осени и начала зимы из Асхабада Федоров регулярно отправляет Кожевникову письма с новыми сведениями, указаниями, вновь и вновь разъясняет смысл древнерусского обычая, говорит о необходимости связать вопрос о храмах обыденных с вопросом о религионизации образования. Просит С. А. Белокурова передать Владимиру Александровичу имевшиеся у того материалы (см. письмо Кожевникову от 10 ноября 1899).
Очерк Кожевникова «Северно-русские думы и впечатления» был напечатан в №№ 10-12 журнала «Русский вестник» за 1899 г. В пластичную, художественно гибкую ткань очерка вплетались многие федоровские обороты, на богатом фактическом материале развивался ряд важнейших идей мыслителя: об эволюции русской храмовой архитектуры от Софийских через Успенские к Троицким храмам и о смысле этой эволюции, о значении храмов Троицы, воплощающих в себе завет «единения внутреннего, всечеловеческого, в общем братском чувстве» и «в общечеловеческом деле», о преп. Сергии, «великом чтителе Пресвятой Троицы». Касался Кожевников и теории преступной толпы, противопоставляя ей, вслед за Федоровым, те образцы святого многоединства, которые запечатлела русская история. Вся третья часть очерка была посвящена помочам, толокам, проявлениям мирского согласия в общественной и государственной жизни. В ее текст вошла та часть статьи Федорова об обыденных храмах, где речь шла о помочах и толоках, а также об объединении и спасении Руси в смутное время. Многие куски текста были даны без изменения, другие — распространены и дополнены. Кожевников ввел большое количество новых летописных данных, а также книжных источников. Завершая свой обзор, он указал, что «способность русского народа к добровольному сплочению в единодушном, бескорыстном, общеполезном труде» «нашла себе особенно чистое в нравственном отношении выражение в своеобразном, древнерусском обычае построения обыденных храмов» («Русский вестник», 1899, № 12, с. 555-556) и сообщил о своем намерении посвятить этому особую статью.
Статья «Обыденные храмы в Древней Руси» появилась в следующем же номере «Русского вестника» (1900, № 1). Она также содержала в себе целые врезки текста федоровской статьи, из той ее части, которая начиналась со слов «Случаи, которые обыкновенно считаются за начало построения обыденных церквей...» и заканчивалась фрагментом, посвященным Мордовско-Качимской школе. Фактический материал федоровской статьи Владимир Александрович в значительной степени давал дословно, куски содержательные перелагал в собственной лексике и в собственном стиле. Как и в статье «Северно-русские думы и впечатления», Кожевников приводил развернутые рассказы летописей, включал новые факты, делал ряд интересных сопоставлений (описания эпидемий в русских летописных сводах и в итальянских летописях).
В примечании к статье «Обыденные храмы в Древней Руси», вкратце излагая историю собирания сведений о них в 1890‑е годы, Кожевников перечислял тех, кто участвовал в этом благом деле. Имя Федорова здесь не было упомянуто, хотя Владимир Александрович собирался выразить ему особую благодарность. Николай Федорович решительно воспротивился этому. В письме от 19 ноября 1899 г., высылая список лиц, доставивших сведения об обыденных храмах, указывая, кого следовало бы поблагодарить, настойчиво просил не вносить его самого в этот список: «Ваше желание выразить мне благодарность очень меня напугало, и я убедительнейше прошу Вас не делать мне такой неприятности». Он не признавал собственности на идеи, тем более на те, которые, по его глубокому убеждению, должны были бы родиться в сердце каждого «сына человеческого».
Получив оттиск статьи Кожевникова, Николай Федорович отозвался о ней хоть и с похвалой, но очень коротко: «Получив письмо Ваше от 9 января, я стал ждать оттиска. [...] Теперь оттиски получены. Но как ни прекрасно написана статья о храмах обыденных, я все-таки предпочел бы прочитать Вашу поэму "На валу"» (письмо от 4 февраля 1900). Вероятно, статья все же несколько разочаровала Федорова. Ее историческая часть была богата материалом, излагала его мысли об обыденных храмах как памятниках единодушия и согласия, указывала на их умиротворительное и просветительное значение, однако предельно общо говорила о цели умиротворения, о том, для чего же нужно явленное в обыденном храмостроительстве братское, любовное, соборное единство. Так же «под сурдинку» были даны и взгляды Федорова на задачи образования, его представления о том, чем должны быть школы-храмы, для какого главного дела должны быть они устрояемы. А ведь именно активно-христианское назначение школ-храмов, их роль в обращении сердец сынов к отцам, их деятельное участие в «работе спасения» и следовало, по мнению мыслителя, подчеркнуть, на это он неоднократно обращал внимание Кожевникова в своих письмах.
При жизни Федорова его собственная статья об обыденных храмах, получившая в конечном итоге название «О значении обыденных церквей вообще и в наше время (время созыва Конференции мира) в особенности», так и не была опубликована. Вместе с другими наиболее важными и объемными сочинениями мыслителя она, уже после его смерти, вошла в I том «Философии общего дела».
При комментировании текста статьи перевод приводимых Федоровым летописных и пр. цитат делался нами лишь в том случае, когда понимание их смысла представлялось затруднительным./~2~ вековой истории своей вражды с Востоком, от разорения турками второго Рима до поругания третьего Рима неправильно понимаемым либерализмом и гуманизмом, выступившими под знаменем ложной свободы, призрачного равенства и притворного братства, приведших к деспотии Наполеона и не сумевших предупредить многолетних, кровопролитных, братоубийственных войн»Нужно прибавить, что город, который Наполеон хотел своим взрывом стереть с лица земли, был спасителем всего Запада от ига восточных Наполеонов: Тамерлана и Чингис-хана. В. А. Кожевников. Международная благодарность // Русский архив, 1896, № 2, с. 261..

Нельзя не согласиться с мыслями, высказанными здесь, а потому и нельзя не пожелать, чтобы сделано было все возможное для увековечения поклонения прусских королей Московскому Кремлю. Но прежде чем думать о скульптурном изображении этого события на вышке Музея, не мешало бы, действительно, собрать в зале Императрицы Александры Феодоровны рисунки и портреты, относящиеся к этому знаменательному событию, героем коего был отец Императрицы.

Хорошо было бы поместить здесь тот портрет Императрицы Александры Феодоровны, где она изображена в русском сарафане с венком на головеНе нужно забывать, что русская одежда на Императрице Александре Феодоровне после народных войн против Наполеона имеет совершенно другое значение, чем тот же костюм во время, предшествовавшее этим войнам.XVIII век не знал народности. Понятие о ней возникло из противодействия народов революции и ее порождению Наполеону, встреченного ею в Вандее, Испании, Пруссии и особенно в России. Брак Великого князя Николая Павловича был результатом именно успешных народных войн России и Пруссии против Наполеона и состоялся сейчас после окончания ее. Поэтому название Императрицы Александры Феодоровны первым славянофилом не должно никого удивлять.Императрица была и собирательницей русских костюмов, как это видно из альбома, хранящегося в ее библиотеке.. Эта чудная гравюра Дау (исполненная в 1818 году) в снимке помещена в труде Ровинского о русских гравированных портретахОписание гравюры см.: Д. А. Ровинский. Подробный словарь русских гравированных портретов. Т. I. СПб., 1889, с. 15..

Кстати бы надо найти и приобрести Музею и вид той «русской избы», которая, по желанию Императрицы, была сооружена в ПетергофеЧертеж плана и фасада этого строения находится в «Атласе проектов и чертежей сельских построек», изд<ание> Департ<амента> Сельск<ого> Хозяйства. Спб., 1853. Отд. II. л. 19, № 22.Вид домика находится в книге А. Тейрота. Описание Петергофа. Спб., 1868, стр. 106. В одной из комнат этого домика хранятся сарафаны, надевавшиеся великими княжнами..

Это собрание портретов и рисунков живо напоминало бы посетителям Музея о русской душе Императрицы, отец которой нашел в себе достаточно мужества, чтобы от лица всего западного мира принести благодарность и поклонение Московскому Кремлю, как алтарю того храма, у порога которого разбилась мощь Наполеона, мнившего грубой силой оружия подчинить своей власти весь мир.

1Печатается по: «Философия общего дела. Статьи, мысли и письма Николая Федоровича Федорова». Т. I. Верный, 1906, с. 685-731.
В разработке вопроса о храмах обыденных статья явилась итоговой. Она обобщила обширный материал, собранный Федоровым и лицами из его окружения: летописные источники, архивные документы, сведения, почерпнутые из исторических и краеведческих изданий или присланные в ответ на воззвание «О доставлении сведений, касающихся обыденных церквей и жизни преп. Сергия Радонежского». В доработанном виде в нее вошли ранее написанные статьи: «О храмах обыденных вообще и Спасообыденских в особенности», «О братских помочах и толоках...», с незначительными исправлениями статья «Обыденные храмы и ревивали», а также заметки и письма о Мордовско-Качимской школе.
19 ноября 1897 г. Федоров сообщил Петерсону о намерении B. C. Соловьева посодействовать напечатанию какой-нибудь его статьи. «Я думаю, — писал он ученику, — что можно бы для печати приготовить статью о Выставке Fin du siècle, а также статью, оставленную мною для внесения в нее прибавок: "О храмах обыденных вообще и Спасообыденских в особенности"». Последняя статья и стала основным ядром и отправной точкой работы над статьей «О значении обыденных церквей».
Хотя проект опубликовать статью «О храмах обыденных...» через Соловьева вскоре сорвался (см. письмо Федорова Петерсону от 3 января 1898), труд ее дополнения и переписки все же был продолжен. Федоров и Петерсон занимались этим в течение первых трех месяцев 1898 г.: Николай Павлович в Воронеже переписывал подготовленные материалы, Николай Федорович в Москве вносил исправления. По приезде Федорова в Воронеж в конце марта на первый план выдвинулись другие темы: каменные бабы как выражение культа предков, вопрос о назначении музеев, идея создания Всенаучного Цареградского музея и т. д. Внимание было поглощено и местной тематикой (статьи «Каменная баба воронежского музея», «Юбилейная выставка», «Музей Л. Г. Соловьева в Воронеже»). Затем — с момента опубликования циркуляра 12 (24) августа 1898 г. о разоружении — главной темой мысли и деятельности Федорова почти на десять месяцев становится «умиротворение». И к статье об обыденных храмах он возвращается только летом 1899 г.
Толчком к этому послужил интерес В. А. Кожевникова, ставшего в то время членом общества распространения просвещения имени Александра III, к воспитательным и образовательным идеям Федорова, в частности к его проекту повсеместного устроения школ-храмов. В трех апрельских письмах из Воронежа (11, 15 и 20 апреля) Николай Федорович горячо откликается намерению своего друга содействовать этому проекту, посылает ему свою заметку о Мордовско-Качимской школе, дает необходимые разъяснения. В июне — начале июля В. А. Кожевников совершает поездку по городам Северной Руси, по возвращении из которой навещает Федорова в Воронеже. Впечатления от путешествия «в страну обыденных храмов», беседы с Федоровым, последующие его письма ученику («После не совсем удачной попытки собирания сведений о храмах обыденных чрез посредство Епархиальных Ведомостей и Архивных Комиссий в Вас неожиданно открылся непосредственный исследователь на самых местах единодушного соединения в труде построения целых храмов, в чем прообразовано будущее соединение живущих для воскрешения умерших» — письмо от 29 июля 1899 г.) настраивают Владимира Александровича заняться изучением этого обычая, и шире — других проявлений народного согласия в истории Древней Руси. Он задумывает написание большого очерка «Северно-русские думы и впечатления», а также отдельной статьи об обыденных храмах. Федоров обещал Кожевникову помощь и содействие в этом предприятии и, уезжая в Асхабад, передал ему экземпляр своей статьи об обыденных храмах с тем, чтобы Владимир Александрович мог черпать оттуда необходимый материал.
В сентябре 1899 г. Федоров высылает Кожевникову дополнения к этому экземпляру: преамбулу, продолжение и текст двух писем, которые также были включены им в статью, но отсутствовали в варианте, имевшемся у Кожевникова (см. об этом: письма Федорова Кожевникову от 8 и 15 сентября 1899). На вопрос Владимира Александровича, может ли он ввести некоторые фрагменты федоровской статьи в свою, последовало всецелое согласие: «Чем более будет этих выписок сделано Вами, тем лучше. Если бы вся эта статья вошла в Ваше сочинение, то было бы очень хорошо и, конечно, в дословных выражениях, если эти выражения точны, и в измененных, если они не очень точны и ясны в статье о храмах обыденных» (письмо от 15 сентября 1899). В течение всей осени и начала зимы из Асхабада Федоров регулярно отправляет Кожевникову письма с новыми сведениями, указаниями, вновь и вновь разъясняет смысл древнерусского обычая, говорит о необходимости связать вопрос о храмах обыденных с вопросом о религионизации образования. Просит С. А. Белокурова передать Владимиру Александровичу имевшиеся у того материалы (см. письмо Кожевникову от 10 ноября 1899).
Очерк Кожевникова «Северно-русские думы и впечатления» был напечатан в №№ 10-12 журнала «Русский вестник» за 1899 г. В пластичную, художественно гибкую ткань очерка вплетались многие федоровские обороты, на богатом фактическом материале развивался ряд важнейших идей мыслителя: об эволюции русской храмовой архитектуры от Софийских через Успенские к Троицким храмам и о смысле этой эволюции, о значении храмов Троицы, воплощающих в себе завет «единения внутреннего, всечеловеческого, в общем братском чувстве» и «в общечеловеческом деле», о преп. Сергии, «великом чтителе Пресвятой Троицы». Касался Кожевников и теории преступной толпы, противопоставляя ей, вслед за Федоровым, те образцы святого многоединства, которые запечатлела русская история. Вся третья часть очерка была посвящена помочам, толокам, проявлениям мирского согласия в общественной и государственной жизни. В ее текст вошла та часть статьи Федорова об обыденных храмах, где речь шла о помочах и толоках, а также об объединении и спасении Руси в смутное время. Многие куски текста были даны без изменения, другие — распространены и дополнены. Кожевников ввел большое количество новых летописных данных, а также книжных источников. Завершая свой обзор, он указал, что «способность русского народа к добровольному сплочению в единодушном, бескорыстном, общеполезном труде» «нашла себе особенно чистое в нравственном отношении выражение в своеобразном, древнерусском обычае построения обыденных храмов» («Русский вестник», 1899, № 12, с. 555-556) и сообщил о своем намерении посвятить этому особую статью.
Статья «Обыденные храмы в Древней Руси» появилась в следующем же номере «Русского вестника» (1900, № 1). Она также содержала в себе целые врезки текста федоровской статьи, из той ее части, которая начиналась со слов «Случаи, которые обыкновенно считаются за начало построения обыденных церквей...» и заканчивалась фрагментом, посвященным Мордовско-Качимской школе. Фактический материал федоровской статьи Владимир Александрович в значительной степени давал дословно, куски содержательные перелагал в собственной лексике и в собственном стиле. Как и в статье «Северно-русские думы и впечатления», Кожевников приводил развернутые рассказы летописей, включал новые факты, делал ряд интересных сопоставлений (описания эпидемий в русских летописных сводах и в итальянских летописях).
В примечании к статье «Обыденные храмы в Древней Руси», вкратце излагая историю собирания сведений о них в 1890‑е годы, Кожевников перечислял тех, кто участвовал в этом благом деле. Имя Федорова здесь не было упомянуто, хотя Владимир Александрович собирался выразить ему особую благодарность. Николай Федорович решительно воспротивился этому. В письме от 19 ноября 1899 г., высылая список лиц, доставивших сведения об обыденных храмах, указывая, кого следовало бы поблагодарить, настойчиво просил не вносить его самого в этот список: «Ваше желание выразить мне благодарность очень меня напугало, и я убедительнейше прошу Вас не делать мне такой неприятности». Он не признавал собственности на идеи, тем более на те, которые, по его глубокому убеждению, должны были бы родиться в сердце каждого «сына человеческого».
Получив оттиск статьи Кожевникова, Николай Федорович отозвался о ней хоть и с похвалой, но очень коротко: «Получив письмо Ваше от 9 января, я стал ждать оттиска. [...] Теперь оттиски получены. Но как ни прекрасно написана статья о храмах обыденных, я все-таки предпочел бы прочитать Вашу поэму "На валу"» (письмо от 4 февраля 1900). Вероятно, статья все же несколько разочаровала Федорова. Ее историческая часть была богата материалом, излагала его мысли об обыденных храмах как памятниках единодушия и согласия, указывала на их умиротворительное и просветительное значение, однако предельно общо говорила о цели умиротворения, о том, для чего же нужно явленное в обыденном храмостроительстве братское, любовное, соборное единство. Так же «под сурдинку» были даны и взгляды Федорова на задачи образования, его представления о том, чем должны быть школы-храмы, для какого главного дела должны быть они устрояемы. А ведь именно активно-христианское назначение школ-храмов, их роль в обращении сердец сынов к отцам, их деятельное участие в «работе спасения» и следовало, по мнению мыслителя, подчеркнуть, на это он неоднократно обращал внимание Кожевникова в своих письмах.
При жизни Федорова его собственная статья об обыденных храмах, получившая в конечном итоге название «О значении обыденных церквей вообще и в наше время (время созыва Конференции мира) в особенности», так и не была опубликована. Вместе с другими наиболее важными и объемными сочинениями мыслителя она, уже после его смерти, вошла в I том «Философии общего дела».
При комментировании текста статьи перевод приводимых Федоровым летописных и пр. цитат делался нами лишь в том случае, когда понимание их смысла представлялось затруднительным.

257Федоров имеет в виду два старейших изображения Пашкова дома — гравюры Антинга (1789) и Делабарта (1799). О статуях, украшавших тогда здание, упоминается и в первом его описании, приведенном в книге И. Рихтера: Moskwa. Eine Skizze (рус. пер.: «Москва — начертание». М., 1801).

258В. А. Кожевников. Международная благодарность // Русский архив, 1896, № 2, с. 261.

259Описание гравюры см.: Д. А. Ровинский. Подробный словарь русских гравированных портретов. Т. I. СПб., 1889, с. 15.

*Нужно прибавить, что город, который Наполеон хотел своим взрывом стереть с лица земли, был спасителем всего Запада от ига восточных Наполеонов: Тамерлана и Чингис-хана.

*Не нужно забывать, что русская одежда на Императрице Александре Феодоровне после народных войн против Наполеона имеет совершенно другое значение, чем тот же костюм во время, предшествовавшее этим войнам.XVIII век не знал народности. Понятие о ней возникло из противодействия народов революции и ее порождению Наполеону, встреченного ею в Вандее, Испании, Пруссии и особенно в России. Брак Великого князя Николая Павловича был результатом именно успешных народных войн России и Пруссии против Наполеона и состоялся сейчас после окончания ее. Поэтому название Императрицы Александры Феодоровны первым славянофилом не должно никого удивлять.Императрица была и собирательницей русских костюмов, как это видно из альбома, хранящегося в ее библиотеке.

**Чертеж плана и фасада этого строения находится в «Атласе проектов и чертежей сельских построек», изд<ание> Департ<амента> Сельск<ого> Хозяйства. Спб., 1853. Отд. II. л. 19, № 22.Вид домика находится в книге А. Тейрота. Описание Петергофа. Спб., 1868, стр. 106. В одной из комнат этого домика хранятся сарафаны, надевавшиеся великими княжнами.