Музей Л.Г. Соловьева в Воронеже

В Воронеже, как оказывается, не один только музей губернский, известный своими выставками, а есть и еще музей, музей частный и малоизвестный, по крайней мере, о нем очень мало говорят, хотя этот музей и принадлежит очень известному в Воронеже художнику Л. Г. Соловьеву. Этот музей даже не называют музеем, хотя он, несмотря на свою малость, вполне заслуживает это священное имя. Созидатель этого музея, как мы слышали это от него самого, поставил себе целью — «спасать от смерти»; а иногда, как говорят слышавшие от него же, к словам «спасать от смерти», он прибавляет «что можно». Выражение «спасать от смерти» — очень характерное для музея — нисколько не теряет и от прибавки «что можно», потому что эта прибавка указывает лишь на могущество и силу врага, с которым должен бороться истинный музей. Чтобы выразить истинное положение в данном случае, т. е. истинное положение музея Л. Г. Соловьева, — к словам «спасать от смерти» надо бы прибавить «что можно и насколько это возможно одному человеку в отдельности»; и это не предрешало бы и того, что может совершить род человеческий в совокупности, объединившись как один человек. Эта цель — спасение от смерти, — выраженная не на словах, а на самом деле, возводит небольшой домик Л. Г. Соловьева вместе с небольшим при нем садиком, переполненные скульптурами и живописными изображениями, в истинный музей. В садике при доме нет деревца, нет кустика, который не служил бы памятником людей, с которыми был близок хозяин. Судя по множеству изображений в разных видах, изображений всякого рода, скульптурных и живописных, к созидателю музея ближе всего одно лицо, которое он и хотел бы, конечно, более всех отвоевать, или спасти от смерти. Это лицо — его жена, по-видимому, уже давно умершая, но он этой давности не признает и, кажется, не любит даже вопросов этого рода: для него она не погребена еще и даже не умерла. Правда, мы видим ее — распростертою, лежащую, бледную, неподвижную, т. е. в том состоянии, которое было и осталось для нас загадочным, непостижимым чудом; но Лев Григорьевич, кажется, тотчас же, как только жена его была сокрыта под землею, начал восстановлять ее, и мы тут же, рядом с бездыханною, видим ее полною уже жизни, силы, здоровья, что для нас и желаннее, и даже понятнее. В саду, в высоком как бы киоте, или, вернее — часовне, находятся оба эти изображения, — изображение лежащей, умершей, и изображение уже живой или еще живой, уже ожившей или еще не умершей. Как трудно отличить восходящее солнце от заходящего, так трудно решить и этот вопрос. Но как художественное произведение, после смерти созданное, нужно признать ее оживленною, будущею, а не безнадежно прошедшею, для которой нет другого существования, кроме портретного.

Этот домик, обращенный в музей, и садик, освященный подобием надгробного памятника, не есть место для развлечения или гулянья, и не место для мечтательных особ. Этот музей, которому часовня придает священное значение, есть вместе и школа живописи, школа бесплатная, открытая для всех желающих научиться любимому создателем музея искусству; и притом это школа живописи исключительно с натуры, и все в ней к этому приспособлено, — и терраса при доме, с которой открывается превосходный вид, и особый стол при садике в доме. Живет в этом домике-музее человек бодрый, деятельный, скульптор и живописец, всех принимающий, готовый всех научить своему искусству и твердо верящий, что каждый и может научиться... Он как бы всех желает сделать рисующими, живописующими, как бы оживляющими, спасающими от смерти. Это человек не XIX‑го, а ХХ‑го века, живущий в прошлом и постоянно работающий для будущего; для него прошедшее имеет будущность. Но главным учителем он признает натуру, и никаких посредников между натурою и живописцем он не допускаетЛ. Г. Соловьев критически относился к академической школе живописи, неоднократно выступал против господствовавшего в художественных мастерских метода копирования образцов: «механическое копирование», считал он, подавляет живую наблюдательность, оригинальность живописца, мешает развиться его собственному видению мира. Единственно плодотворным Соловьев считал метод рисования с натуры (виды окружающей природы, портреты людей и т. д.), дающий возможность отразить в карандаше и красках живые впечатления начинающего художника, помогающий становлению неповторимой манеры, идеальный и для самообразования. «Везде и на всяком месте, — писал он в статье «Живопись и рисование в воронежском крае», — человек окружен живою природою: и небом, и землею, и всем, что в них и на них. В самом человеке есть живая любознательность и способность мыслить, наблюдать, рассуждать, сопоставлять и делать заключительные выводы. [...] Ведь раскрытая книга живой природы перед очами разума человеческого всегда была, есть и будет единственным, ничем не заменимым, первоисточником для всех существующих наук и искусств [...] А стало быть, человеку, желающему что-либо знать, нужно только хоть немножко обратить внимание на все окружающее его, [...] увидеть и понять законы Божеские видимого мира и строго держаться их во всех своих делах и поступках, чтобы убедиться, что и руководство и руководитель во всех разумных делах человека всегда и везде при нем и с ним на каждом месте Божьего мира, и бежать куда-то за поисками этого не надо.
"Нет! — кричат со всех сторон голоса лукавцев. Нельзя человеку самому научиться чему бы то ни было и не должно ничему самому учиться. Для этого прежде всего надо накопить денег, и как можно больше денег, не разбирая даже средств для накопления этих денег, а далее затем оставить место своей родины, покинуть родную семью, бросить свои привычные занятия и переселиться кочевать в незнакомой стороне, по чужим людям, отдать этим чужим людям и свои деньги, и самого себя, и они за деньги научат тебя всему, чего хочешь".
И люди слушают лукавый голос искусителя и верят ему. Бросают все живое, рвут все связи святой родственной любви и скитаются по чужим краям с одного места на другое, развлекаясь и шалея в рассеянном кружении так, что не могут уже сосредоточиться сами в себе [...] и только могут механически исполнять привычное ремесло без всякого участия своего ума и сердца» (Л. Г. Соловьев. Живопись и рисование в Воронежском крае // Дон, 1898, 5 июля). и даже самого себя, по-видимому, считает не наставником, уступая это место натуре, а лишь ассистентом и, самое большее, помощником ее. Пять выставок картин учеников этого учителя свидетельствуют о верности и успешности его метода, метода рисования с натурыВ вырезке из газеты «Дон» после этих слов рукой Н. П. Петерсона написано: «Пропуск». В бесплатной воскресной школе Л. Г. Соловьева приобрели первые навыки живописи известные впоследствии художники — А. А. Бучкури, В. И. Епифанова, Е. А. Киселева, А. В. Куприн, П. Д. Шмаров («Материалы свода памятников истории и культуры РСФСР. Воронежская область». Ч. 1, М., 1984, с. 14)..

В России вообще много самоучек; это и понятно — в стране, где мало учителей, где некому учить, там сами учатся. Из этого можно заключить, что со временем все взрослые будут учителями, а малолетние учениками. Но Воронеж и воронежская губерния дали, по-видимому, особенно много самоучек, а наиболее из них выдающийся — это и есть Л. Г. Соловьев. В детстве он был поводырем слепых, был пастухом, и постоянно — углем, мелом и всем, чем только можно было, что попадалось ему под руку, и на всем, на чем только возможно, он рисовал все, что видел. Заметил это какой-то проезжий иконописец — и выпросил Л. Г. Соловьева к себе в ученики, но учиться у этого учителя Соловьеву было нечему; вскоре он превзошел своего учителя и наконец достиг такого совершенства, что произведения его были приняты на выставки и доставили ему почетную известность. С 1861 года Лев Григорьевич окончательно поселился в Воронеже, а в 1869 году купил себе дом, который превратил в музей. В 1896 году можно было бы праздновать тридцатипятилетний юбилей пребывания Л. Г. Соловьева в Воронеже, а в будущем 1899 году исполнится тридцатилетие созданного им музея, считая начало его со времени покупки им дома. Эти несколько лишь черт из жизни Л. Г. Соловьева свидетельствуют, до какой степени было бы интересно его жизнеописание подробное; пожелаем же, чтобы он, спасая от смерти других, дал бы возможность и другим содействовать спасению его самого, пожелаем, чтобы он составил свою автобиографию, которая будет значительным пополнением напечатанной им в газете «Дон» истории живописи в воронежском краеАвтобиографию Л. Г. Соловьева Н. Ф. Федоров и Н. П. Петерсон предполагали напечатать в газете «Дон» или в «Русском архиве», а предисловие к ней собирался писать Е. Л. Марков (см. письмо Н. Ф. Федорова и Н. П. Петерсона к В. А. Кожевникову от 17 ноября 1898 г. и письмо Федорова ему же от 26 ноября 1898 г. в т. IV наст. изд.). Это намерение не было осуществлено, возможно потому, что Соловьев, начавший работу над воспоминаниями, вскоре оставил ее. Все написанное им о ранних годах его жизни (родном крае, семье, первых детских впечатлениях, первых рисовальных опытах, учебе в мастерской живописца Дмитрия Козьмича Макаренкова, который заметил его талант и взял с собой в Воронеж, о периоде истовой, аскетической религиозности, о женитьбе и драматической размолвке с любимым братом) было опубликовано Е. Л. Марковым лишь в 1902 г. (Л. Г. Соловьев. Крестьянин-художник (К биографии одного из сынов народа). С предисловием Е. Л. Маркова // Новое дело, 1902, № 9, с. 7-50)., — вернее, это будет самый крупный вклад в эту историю.

Н. Ф. Федоров, Н. П. Петерсон

365Л. Г. Соловьев критически относился к академической школе живописи, неоднократно выступал против господствовавшего в художественных мастерских метода копирования образцов: «механическое копирование», считал он, подавляет живую наблюдательность, оригинальность живописца, мешает развиться его собственному видению мира. Единственно плодотворным Соловьев считал метод рисования с натуры (виды окружающей природы, портреты людей и т. д.), дающий возможность отразить в карандаше и красках живые впечатления начинающего художника, помогающий становлению неповторимой манеры, идеальный и для самообразования. «Везде и на всяком месте, — писал он в статье «Живопись и рисование в воронежском крае», — человек окружен живою природою: и небом, и землею, и всем, что в них и на них. В самом человеке есть живая любознательность и способность мыслить, наблюдать, рассуждать, сопоставлять и делать заключительные выводы. [...] Ведь раскрытая книга живой природы перед очами разума человеческого всегда была, есть и будет единственным, ничем не заменимым, первоисточником для всех существующих наук и искусств [...] А стало быть, человеку, желающему что-либо знать, нужно только хоть немножко обратить внимание на все окружающее его, [...] увидеть и понять законы Божеские видимого мира и строго держаться их во всех своих делах и поступках, чтобы убедиться, что и руководство и руководитель во всех разумных делах человека всегда и везде при нем и с ним на каждом месте Божьего мира, и бежать куда-то за поисками этого не надо.
"Нет! — кричат со всех сторон голоса лукавцев. Нельзя человеку самому научиться чему бы то ни было и не должно ничему самому учиться. Для этого прежде всего надо накопить денег, и как можно больше денег, не разбирая даже средств для накопления этих денег, а далее затем оставить место своей родины, покинуть родную семью, бросить свои привычные занятия и переселиться кочевать в незнакомой стороне, по чужим людям, отдать этим чужим людям и свои деньги, и самого себя, и они за деньги научат тебя всему, чего хочешь".
И люди слушают лукавый голос искусителя и верят ему. Бросают все живое, рвут все связи святой родственной любви и скитаются по чужим краям с одного места на другое, развлекаясь и шалея в рассеянном кружении так, что не могут уже сосредоточиться сами в себе [...] и только могут механически исполнять привычное ремесло без всякого участия своего ума и сердца» (Л. Г. Соловьев. Живопись и рисование в Воронежском крае // Дон, 1898, 5 июля).

366В вырезке из газеты «Дон» после этих слов рукой Н. П. Петерсона написано: «Пропуск». В бесплатной воскресной школе Л. Г. Соловьева приобрели первые навыки живописи известные впоследствии художники — А. А. Бучкури, В. И. Епифанова, Е. А. Киселева, А. В. Куприн, П. Д. Шмаров («Материалы свода памятников истории и культуры РСФСР. Воронежская область». Ч. 1, М., 1984, с. 14).

367Автобиографию Л. Г. Соловьева Н. Ф. Федоров и Н. П. Петерсон предполагали напечатать в газете «Дон» или в «Русском архиве», а предисловие к ней собирался писать Е. Л. Марков (см. письмо Н. Ф. Федорова и Н. П. Петерсона к В. А. Кожевникову от 17 ноября 1898 г. и письмо Федорова ему же от 26 ноября 1898 г. в т. IV наст. изд.). Это намерение не было осуществлено, возможно потому, что Соловьев, начавший работу над воспоминаниями, вскоре оставил ее. Все написанное им о ранних годах его жизни (родном крае, семье, первых детских впечатлениях, первых рисовальных опытах, учебе в мастерской живописца Дмитрия Козьмича Макаренкова, который заметил его талант и взял с собой в Воронеж, о периоде истовой, аскетической религиозности, о женитьбе и драматической размолвке с любимым братом) было опубликовано Е. Л. Марковым лишь в 1902 г. (Л. Г. Соловьев. Крестьянин-художник (К биографии одного из сынов народа). С предисловием Е. Л. Маркова // Новое дело, 1902, № 9, с. 7-50).