Посещение музея, чтение его отчета и особенно чтение приказа начальника Закаспийской областиГенерал-лейтенанта Боголюбова. Возможно, именно ему принадлежит надпись на отдельном оттиске статьи «Асхабадский музей» (см. примеч. 401)., разъясняющего, чем должна быть русская народная школа, — приказа, который нельзя читать без глубокого сочувствия, — навело нас на мысль, чем должен быть русский музей в Туркестане, к которому принадлежит и Закаспийская область, — чем должен быть русский музей в Туране, соседнем старому Ирану, вблизи Памира, предполагаемой родины или могилы праотца арийского племени, для того, чтобы музей этот в стране кочевников, сурового мусульманского закона, русским напоминал о России, об ее святынях, о Лавре и Кремле, указывающих на долг к родине и на обязанности к туземцам, а туземцев сближал бы с русскими, вел бы их к умиротворению, чтобы туземцы не были для русских инородцами, а русские не были бы в этой стране иноземцами.
Из отчета за 1898 год мы видим, что самые иконы в музее, неразрывно связанном, как это и должно, с библиотекою, указывают на образовательное его значение, и притом на образовательное значение именно для страны мусульманской, так как первоучитель славянский св. Кирилл, икона которого вместе с иконой брата его Мефодия поставлена в читальне, известен своими прениями с мусульманами, или, вернее, разъяснениями магометанам глубокого смысла христианства. В отчете не сказано, какая икона поставлена в самом музее; но если бы хотели поставить в нем такую икону, которая разъясняла бы его значение в мусульманской стране, самое лучшее поставить икону преп. Сергия, который воздвиг храм Пресвятой Троицы, и воздвиг именно в то время, когда орда приняла Ислам и когда под влиянием воинственного Ислама в самом Туркестане истреблялись последние остатки христиан. Воинственный Ислам составляет совершенную противоположность учению о Пресвятой Троице, поэтому-то ему так и ненавистно это учение о Троице как образце любви, единодушия и согласия, это учение, требующее умиротворения, требующее, чтобы не было инородцев, а все — единый род, чтобы не было иноземцев, ибо земля вся — едина. Любовь к России, к нашему русскому отечеству не должна быть препятствием к расширению нашего родства не только далее родства со всеми славянскими народами (славянофильство), но и далее ариофильства, на котором также остановиться нельзя.
С преп. Сергия начинается поворот, полагается начало не освобождению лишь России от ига кочевников, но и движению в степь, к самому источнику, откуда выходили нашествия кочевых орд, которым магометанство придало особую силу, фанатизируя, превращая эти нашествия в газават, в священные войны. Можно сказать, что христианством, чтителями Пресвятой Троицы придано было такое же священное значение умиротворению, какое магометанство, чтители сурового Аллаха, придают войне. Движение в степь, которое привело нас к берегам Атрека и Аму, вызвано было необходимостью спасения не русской только страны, но и всей Европы до крайнего Запада. Если французы перестали теперь чтить св. Женевьеву, спасительницу Парижа от Аттилы, то это благодаря крови, пролитой от Куликовского побоища до Геок-Тепинского, скромный памятник которому (т. е. последнему побоищу) находится на Скобелевской площади Асхабада, ему же служит памятником и не оконченный еще музей у станции Геок-ТепеЗавершающим этапом действий России по присоединению Средней Азии стало умиротворение полукочевых разбойничьих племен туркмен (текинцев). Важной вехой этой кампании послужило взятие туркменской крепости Геок-Тепе войсками генерала Михаила Дмитриевича Скобелева (1843—1882) 12 января 1881 г. В память геок-тепинского сражения на Скобелевской площади Асхабада был воздвигнут «памятник артиллеристам, павшим в бою при взятии Геок-Тепе», — стела, увенчанная крестом. У самой станции Геок-Тепе в 1899 г. шло строительство и обустройство музея, посвященного текинской экспедиции и штурму крепости (создавался по инициативе прежнего генерал-губернатора области А. Н. Куропаткина, бывшего инициатором и создания Закаспийской областной общественной библиотеки). В конечном итоге было выстроено «довольно красивое, одноэтажное здание», создана тематическая экспозиция. Музей собрал большую коллекцию оружия, имевшего отношение к экспедиции, библиотеку книг, посвященных скобелевской кампании, ряд картин — «Скобелев на коне» Сверчкова, «Штурм Геок-Тепе» Рубо — и т. д. («Путеводитель по Среднеазиатской железной дороге» // Туркестанский календарь на 1904 г., с. 6-7).. Для начала это хорошо, конечно, но ограничиться этим нельзя, долг будет исполнен только с устройством картинного музея.
Белый-Генерал был продолжателем того дела, на которое преп. Сергий благословил Дмитрия Донского, на что, вероятно, и было указано в чтениях о Дмитрии Донском и преп. Сергии в воскресных школах Асхабада 26 сентября; а потому во главу, в основание картинного музея — памятника всего движения от Куликовской битвы до Геок-Тепинской — нужно поставить икону-картину благословения Сергием Дмитрия. За этою же иконою-картиною должен следовать целый ряд картин: взятия царства Казанского, Астраханского, или умиротворения всего Поволжья, завоевание Сибирского царства, ханства Крымского, — чем положен был конец набегам крымцев на пределы московские и польские; затем картины умиротворения Кавказа, Киргизских степей и всего Туркестана, с царствами Кокандским, Хивинским, Бухарским, и умиротворение, наконец, туркменской орды...
Если картины нужны в школах, то они еще необходимее в музее, задача которого гораздо шире школы, — музей должен действовать и на детей, и на взрослых, на отцов и на сынов; музей окраинный должен быть силой, связующею заброшенных на эту окраину с коренной родиной, с нашим отечеством; музей картинный должен и своих не разлучать от родины и ново-присоединенных сближать, объединять с новым их отечеством, — в этом и заключается средство к полному действительному умиротворению. Картины в странах мусульманских имеют особое значение, так как священные здания мусульман, мечети, лишены росписи, суть храмы без картинных музеев и потому именно лишены могучего воспитательного средства — наглядности. Их мечети-медресе хотя и могут быть названы храмами-школами, но для народа ничего поучительного они в себе не заключают. Картина есть письмо, которое могут читать люди всех языков, и картинный музей, можно сказать, есть христианский миссионер, который предрасполагает к принятию христианства... Россия есть прямая продолжательница дела Ирана, который и сам стал теперь Тураном. Россия — это новый, великий северный Иран, царство добра и света, т. е. музеев и школ. Завоевания России, распространение ее власти есть расширение области мира и знания, как об этом говорится в статье «Еще о царском титуле», помещенной в № 7‑м «Русского Архива» за 1895 год.
Старый Асхабад был острожком на сторожевой линии, защищавшей старый Иран от Турана. Остатки стены, или вала, видны и теперь на пути от Каахка до Герата. Такие же остатки валов, когда-то служивших для защиты, можно видеть и по всей России, начиная от Оки, от границы Московской губернии, по Воронежской, Тамбовской, Пензенской и др. губерниям вплоть до Урала и далее до Копет-Дага и Атрека; и новый Асхабад есть преемник острожков, строившихся на сторожевых линиях, начало которым было положено с самого призвания русскими князей, первым делом коих было рубить и ставить города (т. е. по-тогдашнему крепости), а Владимир строил сторожевую линию уже по реке Роси.
Если бы в новом Асхабаде назвать улицы, напр<имер,> Стрелецкой вместо Стрелковой, Пушкарской вместо Артиллерийской и т. п., то по названиям он вполне напоминал бы наши старые города.
Асхабад и теперь еще называется укреплением, а не городом; музей и сделает это укрепление просветительным учреждением. Несущие службу на здешней окраине, под жгучими лучами Туркестанского солнца, по справедливости могут считать себя продолжателями великого дела умиротворения, великого дела обращения кочевников в оседлых, что и избавит мир от таких нашествий, как нашествия Аттилы, Чингисов, Тимуров... Чтобы все почувствовали и поняли это, и нужен ряд картин от Мамаева побоища до взятия Геок-Тепе, как это и говорилось...
Нужно заметить, что музей Закаспийской области имеет значительный пробел, и пробел именно в том, что должно придать ему то значение, о котором здесь говорится. Если музей есть книга, т. е. библиотека, иллюстрируемая живописными, скульптурными изображениями, т. е. картинными и скульптурными галереями, подтверждаемая всякого рода опытами и наблюдениями (так определяют музей ныне), в таком случае здешний музей к книгам естественно-исторического содержания имеет хорошее пояснение в коллекциях предметов минерального, растительного и животного царств; то же можно сказать и о книгах этнографического содержания; тогда как для истории, для того, что всего дороже и ближе человеку, и особенно в такой стране, как Туркестан, который весь живет в прошедшем, никакого пояснения не имеется... Говорим это не в упрек основателям музея, которые делали очень много, а всего сделать, конечно, еще не могли, тем более, что и сделать это нелегко. Нынешний музей, занимая подвальный этаж, есть только корень, который, будем надеяться, прорастет и на поверхность и даже устроит вышку для метеорологических наблюдений, а может быть, и для наблюдений космических явлений, каковы падающие звезды. Учредители асхабадского музея положили ему прочное основание и уже за это одно заслуживают великой признательности родины. И мы, с своей стороны, не можем не засвидетельствовать нашей глубокой благодарности как библиотечному комитету, столь внимательно относящемуся к заявлениям и просьбам пользующихся библиотекою, так и особенно г‑же заведующей библиотекою, которая, строго соблюдая правила, делает для читателей больше, чем требуется этими правилами.
В заключение мы должны сказать, что в небольшой заметке, как настоящая, нельзя было выразить всего с надлежащею ясностью о таком обширном предмете, как музей. Хотелось бы сказать еще многое, но удастся ли нам исполнить это желание, покажет будущееВопрос о музеях, призванных изучать вековое прошлое Туркестана, стоящего «в центре исторического движения», ввести этот край «в область знания и мира», был затронут в следующих статьях Н. П. Петерсона, написанных по мыслям Н. Ф. Федорова и появившихся в 1899—1901 гг. в газете «Асхабад»: «К истории народного образования в Туркестанском крае: К. П. фон Кауфман. Личные воспоминания Н. Остроумова (1877—1881). Ташкент, 1899» (1899, 17, 30 октября, 28 ноября), «По поводу статьи К. Сидоровича "К вопросу об учреждении Закаспийского общества любителей восточных древностей"» (1901, 9 января), «Достойная память героям» (1901, 29 сентября). В последней статье Н. П. Петерсон привел целые фрагменты из статьи «Асхабадский музей»..
28 сентября 1899 г.
Асхабад