«Пока будет смерть, будет и бедность; пока будет недостаток, будет и излишек, и оба — недостаток и излишек — будут вести к смерти».
Последняя, шестая седьмица Великого Покаяния (Поста), покаяния родового, общего, совокупного, начинается (под видом притчи о богаче и ЛазареЛк. 16: 19—31.) вопросом о богатстве и бедности, то есть, вопросом общественным (социальным), а оканчивается превращением субботы в воскрешение Лазаря, но не как богатого или бедного, а как смертного вообще, то есть, разрешением вопроса о природном, естественном пауперизме, а с другой точки зрения — превращением язычества и иудейства в христианство. Вопрос частно-сословный, вопрос экономического и гражданского благоустройства таким образом превращается в вопрос общий для всех людей без исключения, во всечеловеческий вопрос о смерти и жизни. Какая же связь между общественным (сословным) вопросом о богатстве и скудости и общим вопросом о смертности?
Был богатый, живший роскошно; был и бедный, терпевший нужду; и умерли тот и другой, говорит притча. Для первого, очевидно, был так же губителен избыток, как для второго недостаток. Следовательно, дело заключается не в бедности, из коей светская, языческая наука делает самый важный вопрос общественной жизни, царства земного, — и не в богатстве, не в излишестве, в котором религия видит препятствие ко входу в Царствие Божие, долженствующее заменить «закон и пророков», как об этом говорится перед притчею о богаче и Лазаре (Лук. XVI, 16). Ни добровольный отказ от богатства со стороны богатых, ни еще менее насильственное отнятие его со стороны бедных не решают вопроса; ибо существует нищета естественная — смертность, зависимость от слепой, смертоносной силы природы. И щедрость, и скупость, от ее исходящие, одинаково вредны, болезнетворны и смертоносны. Таковы естественные бедность и богатство. Бедность же и богатство искусственные имеют значение лишь силы разъединяющей, значение препятствия к соединению живущих для обращения силы смертоносной в живоносную, воскрешающую.
Притча не оканчивается смертью Лазаря и богатого, ибо она имеет целью раскрыть не только причину разъединения, но и его последствияНеобходимым следствием разъединения является господство «Закона и пророков», а не Царство Божие. и призвать к объединению. «Умер Лазарь…» Не сказано — был ли он похоронен, подобно богатому; но сказано, что был он отнесен ангелами на лоно Авраамово, тогда как о богатом не упомянуто, что был он отнесен ангелами в ад («sepultus est in inferno»), что ад стал его могилою, хотя уже оттуда увидал он Лазаря, возлежащего с Авраамом, и оттуда, из ада, с воплем молил о милосердии. На просьбу богача отвечает Авраам, а Лазарь молчит, не присоединяет своей мольбы к мольбе богача. Это одно уже указывает, что жизнь загробная не представляется идеальною, образцовою. А между тем мучения бывшего богача в той жизни, по притче, далеко превосходят страдания Лазаря в этой жизни; а следовательно, и жестокосердие Лазаря там превосходит бессердечие богачей здешней жизни. Если в нашем грешном мире хотя немногие крупицы от богачей доходят до бедняков, то в «другом» мире от Лазарей до бывших богачей не доходит и одной капли студеной водыЕсли в 21-м стихе в некоторых рукописях читается: Nemo illi dabat…", то есть, что и крошек не получил убогий Лазарь, то и томимый жаждою бывший богач не получил ни капли воды!. Такая «правда», согласная с правдою «закона и пророков», с системою спасения врозь, в одиночку, не согласна с наступающею правдою Царства Божия (ст. 16)«Закон и пророки до Иоанна; с сего времени Царствие Божие благовествуется, и всякий усилием входит в него» (Лк. 16:16).. Сия последняя не может быть равнодушною к спасению пяти братьев, а желает своею притчею спасти и шестого, пробуждая в нем, как и во всех, предусмотрительность. Радость о спасении последнего будет даже большая, чем о спасении пяти. Притча употребляет три стиха (19—21; 22‑й составляет переход к дальнейшему) для описания отношения богатого к Лазарю, чтобы вызвать сострадание к сему последнему, и в трижды трех стихах (23—31) описывает отношение бывшего богача к Лазарю и к отцу их, Аврааму, желая, конечно, вызвать сострадание к первому. В этих девяти стихах изображается мир будущего по «закону и пророкам», мир, который должен быть заменен Царством Божиим. Церковная служба 6‑й Седьмицы притчею о богаче и Лазаре представляет людей в их внешнем различии, а в воскрешенном Лазаре представляет в том, в чем они все сходны, — в их смертностиПятое воскресенье Великого поста, открывающее шестую его неделю, носит название «О богатом и Лазаре» (притча эта читается на вечернем богослужении в субботу). Суббота шестой недели — так называемая «Лазарева суббота» — посвящена воскрешению Лазаря, и все службы этой недели как бы шаг за шагом ведут нас к этому событию, «дают нам как бы следовать за Христом в дни, когда Он сначала возвещает смерть своего друга Лазаря, а затем начинает восхождение в Вифанию и в Иерусалим» (прот. Александр (Шмеман). Великий пост. Издание Московской Патриархии, б. м., б. г. с. 115).. «Отсель», говорится в синаксаре, читаемом в Лазареве Воскресенье, «всяк человек, ныне умерый, Лазарь глаголется, и гробная одежда лазарома нарицается»Синаксар, синаксарий (греч.) — особое чтение, объясняющее сущность празднуемого события; читается на утрени после 6‑й песни канона. Федоров приводит слова из синаксария, читаемого на утрени Лазаревой субботы: «Отныне и всякий человек, теперь умерший, зовется Лазарем, и гроб для двух Лазарей предназначается <...> Ибо если и тот по слову Христову восстал и вновь ожил, так и этот, если и умрет, то, по звуку последней трубы воскреснув, будет жить вечно».. Вся седьмица посвящена этому Лазарю, и нет никакого, кому он был бы чужд, ибо, как смертный, он «свой» каждому смертному. В 1‑й день этой седьмицы слышим, что тот, кого мы любим, болен; во 2‑й, что он не только болен, но и умер; в среду — его погребение; в четверг он двоеденствует, то есть, уже два дня его разрушает слепая, бездушная силаСр. тексты песнопений этих дней: понедельник — «Сегодня Христос, ходящий по ту сторону Иордана, провидит болезнь Лазаря»; вторник — «сегодня умер Лазарь»; среда — «Сегодня погребается умерший Лазарь и рыдают его сродники…»; четверг — «Сегодня уже два дня, как Лазарь умер…».… Чем более мы будем сознавать то, что есть у нас общего с болящими и умирающими, и чем более будем стараться проникнуть в существо этой разрушительной силы, то есть, входить в наше настоящее дело, тем более внешние отличия между людьми будут сглаживаться, уничтожаться: виссон правратится в траур и пир в поминальную трапезу.
Впрочем 6‑я Неделя не получила выдающегося значения: не вошло в обычай посещать непременно службы этой седьмицы, хотя это необходимо для более глубокого усвоения христианства. Самый смысл притчи, коей посвящена 6‑я седьмица, был обужен и принижен толкователями. В богаче, по мнению некоторых толкователей, наказывается расточительность, хотя из самой притчи не видно, выше или ниже своих средств или же сообразно с ними жил богач. Таким образом, по этим изъяснителям притчи, смысл ее — в заботе о том, чтобы богачи не обеднели! Некоторые из толкователей вообще не хотят признать в этом рассказе притчу, хотя он имеет все свойства этого рода произведений. Царство Авраама это, будто бы — «тень, идущая впереди истины», впереди Царствия Божия: так понимает притчу ИеронимИероним (ок. 340—420) — подвижник, один из учителей западной церкви, перевел Священное Писание на латинский язык (так называемая Вульгата). Предпослал этому переводу свои истолкования.. Но мы оказались бы неспособными отличить миф от притчи, если бы отождествили царство Авраама с Царством Божиим… Тренч, архиепископ дублинскийРичард Ченевикс Тренч (1807—1886) — английский богослов и историк церкви, был архиепископом г. Дублина., толкуя притчу, усматривает в просьбе богача к Аврааму (послать Лазаря в дом его отца, чтобы спасти братьев от участи, которой он сам подвергся) новое с его стороны преступление: обвинение Бога. Православная же Церковь, соединяя на одной и той же седьмице и воспоминание притчи о богатом и Лазаре, и воспоминание о болезни, смерти и воскрешении Лазаря, признает, по-видимому, что то, в чем отказал Авраам богатому, то самое исполнил Христос, воскрешая Лазаря. И если последствием воскрешения была смерть Самого Воскресителя, то есть, оправдались слова Авраама, то дальнейшим следствием было обращение всего мира к Воскресителю Лазаря.
В Среду, когда вспоминается смерть Лазаря, было бы очень уместно чтение первой половины притчи, той притчи, которая проникла всюду, где было проповедано Евангелие, которая вызвала богатых на построение лазаретов, а у бедных создала, так сказать, целую школу поэтов, «калик-перехожих». Для сих последних духовный стих о двух ЛазаряхДуховный стих «Два Лазаря» или «Два брата Лазаря», созданный в XVII в. на основе притчи «о богатом и Лазаре», стал излюбленным пением странников и нищих на Руси. есть изображение их самих в отношении к богатым. Это — небольшая по объему, но глубокая по смыслу поэма о разрушении братства и о его восстановлении. Духовный стих не отказывает в имени богатому, даже дает ему одинаковое с бедным имя. Евангельская притча, называя по имени только бедного, наносит сильный удар гордости богачей. Удивительная книга, которая безвестных нищих величает по имени, а об именитых богачах выражается: «какой-то», эта книга не могла не обратить на себя внимания, и едва ли не все проповедники, пользовавшиеся притчей, отметили эту черту. Замеченная богатыми, эта черта не была однако замечена бедными, — что делает им великую честь. Сердцеведец, произнесший эту притчу, очевидно, знал, что она смирит богатых, но не сделает гордыми бедных.
В духовном стихе о двух братьях Лазарях мы видим влияние евангельской притчи на бедных, на простой народ, и должны признать, что никто столь глубоко не понял притчи, как эти нищие, нищие не в материальном лишь смысле, но и нищие духом. Духовный стих делает богача и бедняка родными братьями: одна мать их породила, один отец вскормил, и даже одно и то же имя наречено им было — Лазаря, то есть, смертного. Но долю им послал Бог разную: одному — клюка да сума, а другому, младшему, богатства тьма. Духовный стих, делая богача и бедняка братьями, показывает разрушительное действие богатства на родство. Богач не только не признает бедняка братом, но даже называет его братьями псов. Псы, натравленные богачом, оказываются однако друзьями бедняка: они питают его, принося крохи, падающие со стола богача; они врачуют раны нищего, зализывая их, то есть, делая для него то самое, что делают для себя, — любят его, как самих себя. Псы дают богачу урок братства, урок, которому он однако не внемлет. И вот, когда рождение, происхождение от одних и тех же родителей и другие уроки братства оказываются бессильными, тогда приходит смерть, как неопровержимое, хотя и отрицательное доказательство братства, единства и равенства перед безжалостною природою и вместе как наказание за небратство. По некоторым изводам «Стиха», богатый Лазарь, наконец, убеждается и признает бедного Лазаря своим братом. Так, по крайней мере, думают те, через которых передаются духовные стихи, как это видно из № 20‑го Бессоновского Сборника (I, 115)«Калики перехожие. Сборник стихов и исследование П. Бессонова», ч. 1, 2, М., 1861—63. Федоров указывает часть и страницу этого сборника, составленного славистом и издателем произведений народного творчества П. А. Бессоновым (1828—1898)., так, что, по этому изводу, наказания за небратство настоящей жизни усиленным небратством жизни будущей нет или почти нет. По другим же изводам, в которых оно есть, бедный Лазарь говорит, что он готов не только мизинцем, омоченным в студеную влагу, облегчить страдания богатого Лазаря, но даже и совсем извлечь его из ада, только тут — не его воля! Припомним еще, что, по одному апокрифу, Авраам перенесен был на небо и оттуда увидел беззакония людейРечь идет о так называемом «Апокалипсисе Авраама», иудейском апокрифе, получившем впоследствии христианскую обработку. Данный апокриф сохранился только в славянском переводе.. Бог позволил ему произнести суд над грешниками, и вот Авраам начал судить: на одних грешников он низвел огонь с неба; других повелел земле поглотить; третьи, по его приказанию, были пожраны дикими зверями. Авраам судил так строго, что Бог повелел Архангелу Михаилу поскорее возвратить его на землю, как еще не постигшего высшего закона милосердия, в противоположность бедняку Лазарю русского народного духовного стиха.
Поучительно и другое идейное добавление, сюда же относящееся. Смерть богача с особенною, дикою энергией воспроизведена в византийской иконописи (см. у ДидронаФедоров отсылает к книге французского археолога, искусствоведа, положившего основание изучению христианской иконографии А.‑Н. Дидрона (1806—1867) — «Учебник христианской иконографии, греческой и латинской», изданной в 1845 г. на французском языке.); то, о чем умолчало Евангелие, то договорила живопись: архангел Михаил, в присутствии двух дьяволов, попирает ногою грудь богача, распростертого на ложе, и как бы выдавливает из него душу. Душа выходит в виде малютки, со скрещенными ручками, моля о пощаде; но неумолимый архангел хватает душу одною рукою и поражает ее мечом. Не нужно забывать, что в этой иконе изображается не Царство Божие, а мир «по закону и пророкам», Царство праотца еврейского народа, Авраама; и если первая часть притчи может быть названа притчею о немилосердном богаче, то вторая заслуживает названия притчи о суровом праотце; в этом изображении архангел напоминает слова еврейского псалма: «блажен, иже имет и разбиет младенцы о камень!»Пс. 136:9. Сын же Человеческий заменил сурового праотца любвеобильным Отцом.