Оставляя в стороне деление на монотеизм и политеизм, которые представляют разложение истины (не допускающей множества до разложения, а единства до обращения в иго, ибо есть Триединство), можно бы по Ревилю разделить религии на беззаконные, законные и искупительные…См. примеч. 142 к «Собору» — Т. I наст. изд., с. 505—506.

***

ШлейермахерСм. примеч. 216 к «Статьям философского и эстетического содержания» — Т. II наст. изд., с. 468. В данном фрагменте Федоров опирается на первую главу книги В. Керенского «Школа ричлианского богословия в лютеранстве» (Казань, 1903), в которой исследователь разграничил две противоположные тенденции философской и богословской мысли XVIII— XIX вв. Первая (Кант, Шлейермахер, неокантианцы, во многом Ричль и его ученики) стремилась к полному разграничению философской и религиозной областей, укореняла религию в практике, в «нравственном императиве» (Кант), в чувстве (Шлейермахер), другая (Шеллинг, Гегель), напротив, поставляла религиозную сферу во всецелую зависимость от сферы умозрительной. При этом, указывал Керенский, Шлейермахер в отделении религии от метафизики идет еще дальше Канта, объявляя область религии независимой также и от морали. Рассуждения Керенского, вызвавшие данную заметку Федорова, см.: Указ. соч., с. 112—119. Тот же ход мысли Керенского см. и в предыдущей его работе: «На Западе. Очерки внутреннего состояния современного лютеранства». Казань, 1899., хотя не противник Канта, не философ чувства, но его, Шлейермахера, религия не выходит из пределов разума и остается верой субъективной. Шеллинг в таком же отношении стоит (в своих религиозных воззрениях, во втором периоде) к Гегелю, в каком Шлейермахер к Канту. В Шеллинге религия силится перейти от Шлейермахерова субъективизма к гегелианскому объективизму.

Христос, по Шеллингу, предшествует миру: Христос — духовно-космическая сила, то есть натуральная сила. Он открывается в природе, в мифологии, то есть в язычестве. Воссоздавая, воссоединяя мир, <философ> не выходит <,однако,> из пределов рождаемости, <не подъемлется> к воскрешению.

***

Россия может разложиться на Азию и Европу. В религиозном отношении: народ уйдет в раскол, а высшие классы в католицизм и протестантизм, которые сами возвращаются: первый — к иудейству, а второй — к язычеству, т. е. разлагаются на свои составные элементы, языческий и иудействующий.

Буква и дух также могут быть продуктами разложения. «Эти крайности, — говорит Шенкель, — будут жить (не жить только, но расти и вести к разложению), пока Слово Божие не станет действительным результатом внутреннего чувства истины»Даниил Шенкель (1813—1885) — протестантский богослов, принадлежал к школе так называемого «примирительного богословия», стремившейся выяснить богословскую истину так, как она дана в Священном писании, но в то же время согласить ее с началами разума и современной науки. См.: В. Керенский. На Западе (Очерки внутреннего состояния современного лютеранства). Казань, 1899, с. 39—40.. (Но, оставаясь мысленным, внутренним, как может оно иметь объединяющую силу?)

***

Те, которые называют Христа человеком, а не Сыном Человеческим, не понимают Его, но не отвергают. Полного отрицания достиг только тот, кто нашел, наконец, слово, в котором заключается полное отрицание Сына Человеческого. Это слово: «бродяга», с которым у нас неразрывно связано понятие «не помнящий родства». Между же не помнящими родства, конечно, не может быть братства.

Образчик мнимого братства. Отец Ректор АнтонийРечь идет об Антонии Храповицком (см. примеч. 23 к I части «Записки» — Т. I наст. изд., с. 469). Ректором Московской Духовной академии он состоял с 1890 по 1895, ректором Казанской Духовной академии — с 1897 г., желая отличиться либеральностью, приглашает неверующих студентов приступать к причащению, как к «братской чаше», то есть к фальшивому братству, лжебратству, ни к чему положительному не обязывающему.

Только в труде всеобщего воскрешения братство становится деятельным, непрерывным, постоянным проявлением чувства и знания или сознания себя братьями. Поэтому замена названия «человек» «Сыном Человеческим» выражается лишь в радикальном изменении всей жизни. Только в труде воскрешения братство находит свое естественное выражение.

***