1-я часть «Фауста» и первые две песни «Чайльд-Гарольда»;
2-я часть «Фауста» и последние две песни «Чайльд-Гарольда» и особенно «Дон-Жуан»
1-я часть Фауста: профессор оставляет кафедру, таскается по погребкам и волочится за мещанками. 1 и 2 песни Чайльд-Гарольда: Лорд оставляет скамью оппозицию и волочится за испанками, гречанками, — подвергается лишениям и опасностям в горах Албании, переплывает Геллеспонт, и все это — неизвестно для чего, бесцельно.
Во 2-й части Фауст спасает то самое, против чего протестуется в Чайльд-Гарольде и Дон-Жуане, но Фауст сожигает хижину (и капеллу) Филимона и Бавкиды, чего никак не сделал бы Дон-Жуан.
Бог Байрона и Бог Гете.
Бог Байрона не тот, который творит миры за мирами, чтобы наполнить пустоту существования, и все-таки остается одинок и потому высшим блаженством для него было бы уничтожиться. Но тот же Байрон находил, [что Священный союз походил] на Троицу Нераздельную, сколько обезьяна походила на человека. Изгнанный из отечества скиталец, глубоко чувствовавший одиночество, не мог бы не признать Бога единого, но не одинокого, если бы только враги не присвоили Его себе, не понимая, однако, Его.
Гете же — то деист, <то пантеист> («как поэт, — говорит Гете, — я политеист; как натуралист, я пантеист; как существо нравственное (etre morale), я деист. Я имею нужду во всех этих формах, чтобы выразить мое чувство»).
Гете тесно сближается с природою, сливается с нею, подчиняется ей (потому он пантеист), но зато резко отделяет себя от себе подобных и, считая себя выше их, видит в них только множество, рознь (потому он политеист); единство же в виде господства он признает, вменяя себе такое признание в добродетель (потому он деист).
Байрон же слепой силе не подчиняется, Шелли не поддается, Спинозу — едва ли знает, потому он — не пантеист; он не на стороне сурового могучего бога деизма, а на стороне осужденных на смерть людей. В Иафете он желает лучше погибнуть со всеми в водах потопа, чем спастись с немногими; он не боготворит поэзию, дело, хотя и не общее еще, считает выше слова, под конец освобождается от полигамии, поэтому и не политеист. Видя рознь в людях, он принимает сторону слабых против сильных, не замечая общей их слабости (смертности).